|
Мальчик приходил заблаговременно, чтобы обсудить с учителем свой отрывок текста. Так как он был сыном священника, учителям не хотелось отказывать ему, хотя они охотно сделали бы это. Им казалось, что этот подросток слишком уж замыкается на тех пассажах из Ветхого Завета, где говорилось о потоках крови, о братоубийстве и предательстве, но самое главное – Майлз очень перевозбуждался: его голос то угрожающе затихал, то возвышался до патетического негодования. Это можно было принять за актерский наигрыш: подростки вообще склонны к излишней аффектации, если бы манера мальчика не напоминала столь разительно проповеди его отца. Майлз стоял у алтаря с Библией в руках, в которую он почти не заглядывал, и читал так, словно над его головой горит пятидесятный огонь; в углах его рта выступала пена, глаза были широко раскрыты, будто он зрил горный свет. Лишь немногие мальчики впечатлялись чтением Майлза, все остальные считали его занудой.
Много времени Майлз проводил в одиночестве. Он любил забираться в горы и глядеть оттуда на море, чья необъятность вызывала в его воображении картины Божьей любви и гнева. Частенько он лежал на дюнах, слушая шорох песка, сыплющегося сквозь тростниковые заросли, напоминающий ему шелест снежинок на покрытой настом лужайке. Мальчик закрывал глаза и представлял себе, как они с отцом – воины Христа – разбивают орды язычников. Отец несет огромное пылающее распятие, которое горит с тихим урчащим звуком, похожим на шум прибоя. Огненные языки лижут ему ладони и запястья, но он не убирает их. Майлз несет меч. Язычники спасаются от них бегством, а они преследуют их и загоняют неверных в лагерь с вышками и высокими заборами из колючей проволоки. Именно в дюнах Майлз наткнулся на двух парней. Они полулежали друг против друга на песке в закрытой ложбинке невдалеке от пляжа без джинсов и без плавок. Казалось, они что-то изучают у себя между ног: они сосредоточенно глядели себе в пах и непрерывно двигали руками. Майлз наблюдал, пока один из них не поднял голову; потом на мальчика посмотрел и второй. Последовало минутное молчание. До этого Майлз вел жизнь отшельника и потому спросил, чем это они занимаются. Высокий парень фыркнул и убрал руки, чтобы Майлзу было видно. И все равно мальчик не понял, что это означает. Он спустился к ним в ложбинку, и они помогли ему понять. Сначала он боялся, но потом новые ощущения вытеснили страх. Парни смотрели на него, пока он не закончил. Потом они со смехом повалили его на землю лицом вниз. Один парень схватил его за плечи, а другой встал позади него на колени. Майлз почувствовал острую боль в анальном отверстии, а потом – ноющую боль, какая бывает при непроизвольном истечении. Он закричал, но в рот ему попал песок, и у него на зубах заскрипели песчинки. Это продолжалось довольно долго. Парни делали свое дело молча и сосредоточенно, как и раньше. Потом они поменялись ролями. Второй встал коленями на плечи Майлза, а первый обхватил руками его бедра. Когда они ушли, Майлз остался лежать на песке. В течение получаса он не мог даже плакать. Потом он дюйм за дюймом взобрался на дюну, откуда был виден океан. Мальчик глядел на бесконечную водную ширь, и океан казался ему огромным, вздувающимся и бурлящим абсцессом. Майлз понимал, что не может рассказать о случившемся и что парни это знают. Это было его второе открытие и первый случай, когда он утаил что-то от отца в день очищения.
Девушек было много, очень много. Они прогуливались по улицам в летних платьях, под легкой тканью лифа колыхались их манящие груди; их бедра покачивались из стороны в сторону. У них были узкие талии и тонкие загорелые руки, их длинные волосы развевались на ветру. Притворная застенчивость, которую они напускали на себя в церкви, дразнила Майлза. Он заметил, что перед тем как сесть, они расправляют под собой платье и проводят руками по бедрам. Майлз желал и в то же время ненавидел их; они были соблазнительным лакомством и проклятием. |
