Будущий госсекретарь был чёрен и имел покатые плечи. Если на него посмотреть сзади — сутуловатый орангутанг с короткой шеей и плоским затылком; в профиль глянешь — коричневый бразилец с едва заметной пуговкой носа, ну, а если заглянуть в глаза — в них тёмная ночь аборигена Австралии или Гвинеи. Этого за один только вид способна полюбить добрая половины Америки, на улицах которой белый человек встречается всё реже. И, наверное, его там скоро поместят в резервации, как и прежнего хозяина континента, индейца. Есть и ещё один знак, которым он покоряет современную Америку: на все людные сборища он таскает за собой свою дражайшую супругу, дочь известного владельца нескольких телевизионных каналов Самуила Когана. А уж этим жестом он пристегнул к себе всё многочисленное еврейство и породнившихся с ними.

А всех вместе этих будущих правителей Америки объединяла лютая ненависть к белому человеку, захватившему в своё время, как они справедливо полагали, их дедов и прадедов в рабство. Их кровь кипела нетерпением отомстить за обиды пращуров, они теперь открыто называли людей арийского вида «белой молью».

Губернатор, собирая этот гремучий коктейль, решился на дерзкую акцию: обработать их «Импульсатором» Простакова. И пока они рассаживались за столом, хозяин, словно бы беседуя с кем–то по мобильному телефону, то удаляясь от гостей, то приближаясь к ним, по каждому щёлкал «успокоительным» лучиком и видел, как приглашённые, один за другим, вздрагивали и хватались за голову. Впрочем, обрадованные, что боль была мимолётной и быстро отступила, оживлялись и важно, церемонно занимали свои места за столом.

И — о, Господи! Верить ли глазам своим и ушам? Только что гости губернатора были важны и надменны, и даже подчёркнутая вежливость и дружественность хозяина не растопляла их суровые сердца, а тут вдруг все ожили, засветились, проявляли взаимную предупредительность. На каждое слово губернатора поворачивались и смотрели на шефа преданно и влюблённо, всем видом своим и жестом демонстрировали готовность повиноваться, и за всё благодарить, и по первому же знаку исполнять малейшее желание патрона.

Как и говорили ему биологи, «облучённые» будут послушны и ласковы, и за всё благодарить, и во всём повиноваться, это будут не люди, а покорные овечки. И в то же время никто не заподозрит в них отсутствия характера. Все будут думать: какие тонкие политики! Какие хитрые дипломаты!..

Губернатор нащупал в своём кармане «Импульсатор», гладил пальцами его холодное, хромированное тельце — млел от сознания, что он есть, что он способен превратить в овечек тысячу вот таких ненасытных, кровожадных гиен, и потом, после подзарядки батареи, снова тысячу целей, и так без конца, хоть десять тысяч, двадцать, а там подбирайся и ко всему человечеству, вышибай злобу и звериные инстинкты из всех живущих на Земле людей. Вот ведь какое чудо изобрели русские ребята, жители острова, который принадлежит его дочери! Радовала ещё и такая мысль, что приборов на Русском острове много, и никто не может ими воспользоваться, кроме людей, которым они будут доверены.

Станишич украдкой оглядывал своих помощников: они станут служить ему верой и правдой, не будет своеволия, интриг, предательства. И люди, возлагавшие на них свои злонамеренные надежды, нескоро поймут, а скорее всего, не поймут и вовсе, что над ними произведена какая–то экзекуция.

Кажется, никогда ещё Урош Станишич не испытывал такой бурной, всепоглощающей радости.

Драгана зафрахтовала в самолёте отдельный салон на пятнадцать человек, и этот славянский партизанский десант с берегов Южной Америки полетел в Белград. За круглым столом в салоне все пятнадцать человек не помещались, и друзья расположились в креслах и на диванах таким образом, чтобы могли видеть и слышать друг друга. Тема их беседы была одна: как умнее, ловчее и незаметнее для любых пытливых глаз провести боевую операцию, ради которой они летели на Родину.