Рита подумала: «Оскар кому-то крупно задолжал, и теперь мне будет предложено расплатиться с его долгами». Во всяком случае, это было самое худшее, что только могло прийти ей в голову в связи с приходом адвоката.

— Я слушаю вас, Николай Васильевич.

Вместо того, чтобы говорить, Серов извлек из кармана костюма большой носовой платок и промокнул им влажное розовое лицо, после чего взял из папки, которую держал в руках, конверт, вскрыв который, достал несколько фотографий. Рита, пожав плечами и еще не чувствуя никакого подвоха, взяла первый снимок и увидела светловолосую девочку лет пяти, стоящую в ванне и окутанную большим желтым полотенцем. Она впервые видела этого ребенка и вернула фотографию, находясь в полном недоумении.

— Вот, взгляните... — Серов протянул ей следующий снимок, где рядом с этой же девочкой в той же ванной комнате стояла высокая брюнетка лет тридцати пяти в распахнувшемся халате, открывающем непомерно большую грудь и полные бедра. Женщина мыла девочку и при этом улыбалась.

«Интересно, зачем мне показывают именно эту фотографию? Чтобы я могла оценить эти пышные формы?»

— Эта женщина — моя клиентка, Софья Николаевна Желткова. А вот эта маленькая девочка, которую зовут так же, как и вас, Рита, — дочь Оскара Арамы... Теперь вы догадываетесь, зачем я к вам пришел?..

Но она еще ничего не понимала. Она смотрела на девочку и лишь качала головой.

— Вы хотите сказать, — подал голос Сергей, тоже внимательнейшим образом изучив снимки, — что Оскар находился в связи с Желтковой, вот с этой самой женщиной, и что она родила от него девочку?

— Совершенно верно.

— Но где доказательства?

— Мы были готовы к такому вопросу, поэтому заранее подготовились к визиту... Вот, пожалуйста, взгляните на эти бумаги... Это — результат экспертизы, произведенной незадолго до смерти доктора Арамы, который доказывает, что именно он является отцом Риты... Следовательно, ей принадлежит часть оставшегося после смерти доктора наследства, а точнее, ее четвертая часть...

— Я не верю вам... — Рита подошла и, сама не ожидая от себя такого дерзкого поступка, схватила бумаги и принялась их мять в руках. — Все это глупости, у Оскара не было детей... Это какая-нибудь сумасшедшая решила погреть руки на его наследстве... Николай Васильевич, я прошу вас покинуть мою квартиру. Я все понимаю, что вы адвокат, что вы явились, чтобы поговорить со мной, отработать свои деньги, но и вы должны меня понять: я не желаю ни с кем говорить о моем покойном муже и тем более выслушивать подобный бред о внезапно объявившихся наследниках. Все это, — она повернула к Можарову свое растерянное и вместе с тем злое лицо, — чушь собачья... И передайте Желтковой, что завтра же к ней придет уже мой адвокат и предъявит ей иск о возмещении мне морального ущерба... Я не знаю, как это правильно у вас там называется... Уходите. Я не хочу ничего слышать...

Рита вытолкала адвоката сама, собственными руками, совершенно не владея собой. Когда же за ним захлопнулась дверь, она упала в кресло и закрыла лицо руками:

— Сергей, нет, ты только представь... Сначала я узнаю, что мой муж покончил собой, затем мне становится ясным, что его убили, а теперь вот, оказывается, объявляются какие-то наследники, дети! Девочка! Дочка! Да к тому же еще Рита! Я сегодня почти целую ночь не спала... — И тут, вспомнив, какому унижению она подвергла ночью самого Можарова, Рита покраснела и подняла на него виноватые глаза: — Прости меня, бога ради... Я совсем забыла. И я... после всего, что было, посмела вызывать тебя к себе как ни в чем не бывало... Какой ужас! Прости...

— Рита, брось, мы свои люди. Ты же не виновата, что любишь своего грека. Все нормально, я не обижаюсь. Глупо было бы... Давай лучше думать о том, что произошло только что, об этом адвокате, которого ты так грубо выставила за дверь, даже не попытавшись ни в чем разобраться.