|
— Как ты сказала? Он снова забрал у тебя бриллиант? И как же он это объяснил?
— Очень просто. Как должен был объяснить много раньше, когда первый раз возил меня к Юзу. Амфиарай, вернее, его хозяин — антиквар, и он использует Рая для своих целей. Они делают деньги на антиквариате...
— ...а теперь собрались каким-то образом сделать деньги на тебе... — предположил Можаров. — Тебе не приходило это в голову?
— Приходило, вот только ума не приложу, каким образом с моей помощью можно сделать эти самые проклятые деньги.
— Масса способов. И самый распространенный — это уложить тебя в постель с потенциальным покупателем. Или же ты должна будешь уговорить его купить у них что-то по явно завышенной цене либо — украсть.
— Но почему именно я?
— Этого я не знаю и могу предположить лишь самое очевидное: они выбрали тебя как одну из красивейших женщин.
— Это смешно.
— Нет. Ты не мужчина, и тебе не понять этого. Рита, ты удивительная женщина, просто не знаешь себе цену.
— Сережа, это правда... То, что ты сказал? — Она снова обняла его. — Это правда, что ты всегда придешь по первому моему зову? Я могу рассчитывать на тебя?
— Да, это не то слово, я люблю тебя, ты для меня — все.
— А чего ты хотел бы больше всего на свете?
— Чтобы ты выбросила из головы всех своих мужчин.
— Каких? — Она замерла. — Каких мужчин?
— Оскара и Амфиарая со своим антикваром и переехала жить ко мне. Я был бы тебе хорошим мужем и постарался сделать тебя счастливой...
— Но как? Как можешь ты сделать меня счастливой?
— Я буду любить тебя.
— Но как ты будешь любить меня?
— Я не умею говорить так, как говорил твой муж... Я не столь красноречив, но я бы исполнял любое твое желание... Ты привыкла к деньгам, и я сделал бы все, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Я чувствую в себе много силы... Возьми ее, она твоя...
Рита, обнимая Можарова, ждала от себя большего, чем чувство благодарности и нежности, но тело ее оставалось спокойным и не подавало признаков вспыхнувшего желания. Примерно то же самое она испытывала и ночью, ложась с Амфиараем, и была удивлена отсутствием у нее хотя бы части тех чувств, какие она испытывала к нему раньше. Она не хотела его и обнимала и гладила по голове лишь в порыве нежности, но не более. Либо что-то сломалось в ней, либо она просто остыла к мужчинам, как результат перенесенных волнений и разочарований. Можаров был не такой, как темпераментный Оскар и искусный в любви Амфиарай. Он был более спокоен и не расточал своих чувств напрасно. Не набрасывался на нее, рискуя быть отвергнутым. Ждал, когда она даст ему знак. И тогда Рита, желая пойти с Можаровым до конца, позволив ему проявить себя полностью как мужчина и тем самым дать и себе надежду обрести в его лице страстного любовника, нерешительными движениями принялась расстегивать его рубашку. Сергей, который столько времени ждал этого, даже застонал от охватившего его предвкушения наслаждения и поцеловал Риту долгим, жадным поцелуем.
Она закрыла глаза и старалась ни о чем не думать, но все равно вместо упоительного головокружения чувствовала все то натуральное, физиологическое, что происходило в ней и шло как бы параллельно с отдельно живущим в ней и нестерпимо ждущим выхода настоящим желанием. Поцелуи Сергея были всего лишь поцелуями, а не прикосновениями самого огня, а его плоть, заполнившая ее и бьющаяся в ней как перегревшаяся на солнце горячая змея, была слишком реальна, чтобы, забывшись, раствориться в любви и достигнуть высшей точки наслаждения. Кусая губы и подавляя в себе слезы горечи и обиды, Рита, находясь в объятиях охваченного желанием Можарова, вела себя в точности так, как если бы она была с Оскаром. Она обманывала его, постанывая от мнимого наслаждения, потому как не чувствовала в себе сил признаться мужчине в том, что все это — лишь спектакль, женский спектакль, разыгрывающийся в угоду мужскому самолюбию и являющийся тем самым выражением благодарности за страсть, ласки и нежность. |