— Вот этого-то я и боюсь… Значит, не было чужих?

— Да кто ж его знает? — Красавица повела плечом. — На танцах все наши были. Ну, и кто из города, так все одно, наши — к родичам. А вот в пятницу в сельпо вино дешевое продавали! Тут могли и с делянок привалить, затариться. А там, знаешь, всякого народу полно. Я сама двоих у магазина видела!

С делянок… Поди их проверь. Неделя, не меньше. Да и потерпевшая ничего не видела…

— Ты, Аня, все ж предупреди на танцах. Чтоб поодиночке в глухих местах не шатались.

Раз-два… Раз-два… раз!

Та-та-та-та-та, та-та-та-та-та…

Был один парень, и он, как я,

Любил и «Beatles», и «Rolling Stones».

Об этих песнях только мечтал,

Когда Вьетнам в огне пылал…

— репетировали невидимые глазу музыканты. Самодеятельный вокально-инструментальный ансамбль — ВИА.

— Сергей, здравствуй. — Первого своего подопечного Дорожкин засек недалеко от клуба — тот возился с прислоненным к забору «Минском». Мотоцикл был еще старой модели, черный, с треугольным седлом.

— А, товарищ капитан… — обернувшись, подозрительно прищурился тощий, сутулый шатен с вытянутым угрюмым лицом. Силаев Сергей Иванович. Кличка Сиплый. Год назад освободился. Статья двести шесть часть вторая — «Злостное хулиганство».

— Слышал, чужака ищете?

— Да так…

Вообще-то, Силаев случайно тогда сел — за девчонку на танцах вступился. Так что вряд ли он…

— Постой, ты ж у нас в Тянске, на заводе! — припомнил капитан.

Силаев в знак согласия кивнул:

— На лесном, да. Койко-место в общаге дали, народ кругом хороший.

— А сюда, значит, — дружков навестить?

— Нет у меня здесь дружков! Были когда-то, да сплыли… К знакомой я тут… к одной…

Силаевым, кстати, Дорожкин недавно интересовался — на заводе его хвалили. Что ж, взялся за ум…

— Ладно, Сергей, удачи!

— И вам…

Дальше путь участкового лежал на околицу, к старым леспромхозовским баракам, где давно уже проживали кто ни попадя.

Оставив мотоцикл, участковый прошелся вдоль покосившихся заборов. Вот и крайний барак…

Так и есть! Из распахнутого окна доносились пьяные голоса и звон стаканов.

— А я ему грю: «Так и есть! Ты чё, меня не знаешь?» А тот фраер меня… А я…

— Хватит лячкать, Голец! Наливай лучше!

— Эх… говорил же: надо ящик брать!

— Ничо! Кончится — к Степаниде сбегаем!

— Так она в долг не дает.

— Мне? Даст!

Подойдя ближе к окну, Дорожкин принюхался: явственно пахло жареной рыбой. Ага-а…

— Здравствуйте, граждане судимые! — Пнув дверь, капитан завалил в барак нежданным гостем.

В «Ревизоре» Николая Васильевича Гоголя имелась немая сцена…

Так вот и тут. Еще даже лучше и куда колоритнее!

За застеленным старой газетой столом на убогой кухоньке сидели трое. Хозяин «квартиры» Гольцов — тощий и небритый мужик лет за сорок, в синих отвисших трениках и голый по пояс. Синие тюремные наколки, короткая — почти под ноль — стрижка, мосластое, по-лошадиному вытянутое лицо, оттопыренные уши…

Слева от него, на лавке — осанистый, лет под пятьдесят здоровяк с небольшой седоватой бородкой.