И вот теперь — Женька. Как она выросла, похорошела, такая стала — не подойти! Не то что тогда, в седьмом классе. Интересно, у нее кто-то есть? Там, в Ленинграде. Она сама не рассказывала, а спрашивать как-то неудобно. Да! Еще был Тынис, эстонец из группы собирателей финно-угорского фольклора. Парень из экспедиции. Хотя Женька тогда была еще мала, так что вряд ли что между ними было.

— Как на работе дела? — негромко спросила Евгения.

— Да как всегда. — Максим повел плечом. — Сорокин от нас ушел. В Тянск перевелся. Теперь снова участкового нужно искать. А то опять — один Игорь! Ну, Дормидонтыча на пенсию проводили… Да ты, верно, знаешь.

— Знаю. Как мама?

— Да ничего… Внучку, вон, нянчит. Довольная!

Веру Ивановну Мезенцеву (для Женьки просто — тетю Веру), стройную, еще не утратившую обаяния и красоты женщину слегка за пятьдесят, соседи любили за легкость в общении и надежный характер и постоянно звали в гости да и просто так, «на беседу», как принято было в те времена в деревнях: послушать последние новости, посудачить…

Помолчали. С соседних мостков донеслись звуки гитары.

Максим взял девушку за руку, заглянул в глаза:

— Жень! А помнишь, мы как-то… на Маленьком озере…

— Да помню… Совсем еще девчонкой была… Потом ты в армию ушел. На целых три года…

— А ты встретила эстонца… Тыниса…

— А ты — Верку Енукову.

Оба взяли неверный тон. Похолодало, поднялся ветер, и солнце скрылось за облаками. Во множестве загудели комары.

— Пойду я, наверное. — Женя поднялась со скамейки. — Зябко как-то… Да и комарье!

— Я провожу!

— Как хочешь…

Так они и пошли. Женя впереди, чуть позади — Максим. Грустно…

— «У попа была собака… Он ее люби-ил!» — пели на соседних мостках. Веселились.

* * *

На практику Женька поехала на автобусе. Вторым утренним рейсом. Первый уходил в пять утра — так рано Колесниковой было не надо, а на мотороллере девушка ехать побоялась. Во-первых, к вечеру обещали дождь, а во-вторых — куда ее там поставить-то, любимую «ласточку»? Бросить на целый день у проходной? Или какие-то другие места имеются? Сначала все нужно было разузнать.

В стареньком лупоглазом «львовце» народу поднабралось порядком. Кто-то ехал на работу, кто-то — на учебу в техникум (каникулы там еще не начались), кто-то — еще по каким-то делам. Тянск все же райцентр, и все конторы располагались там. Кому какую справку надобно — будь добр, садись и поезжай! Это когда-то раньше, лет восемь назад, был отдельный Озерский район… Так ведь укрупнили, сократили, слили.

Сидевшие впереди тетушки активно обсуждали погоду, виды на урожай и прошедшие вчера выборы в Верховный Совет. Не в смысле кандидатов, а на предмет кто что купил на избирательном участке. Где-то «выбросили» икру, где-то — голландский сыр, а где-то, говорят, и сгущенку.

— А я ему… А он мне… А я такая… — Девчонки позади (судя по всему, из техникума) перемывали кости парням.

Хорошо хоть плюхнувшийся рядом с Женечкой средних лет мужичок в пиджачке и очочках тотчас же развернул газету. Местную — «Серп и молот».

— Вот ведь молодежь! — Уже у следующей деревни сидячие места закончились. Стал назревать конфликт.

— От мода пошла! — звучал дребезжащий старушечий голосок. — Старикам никто теперь местечко-то не уступит.