«Два билета… — споро вырывая траву, рассуждала про себя Женечка. — Один — ясно, для девушки, скорее всего, для Эльвиры. Кстати, а почему Сорокин ее не опросил? Даже не поговорил хотя бы по телефону. Ведь установить подружку погибшего вполне можно было. Поленился… С другой стороны, прав: ну ведь не было Эли на месте происшествия — к чему тогда лишняя работа? Что такого она могла рассказать?»

— Ой, какая молодец! — похвалила вышедшая на крыльцо мама. — Ты б косынку хоть… или панамку какую надела.

— Да неудобно, мама, в панамке!

— Сейчас, сейчас принесу… А то напечет голову-то! А отец с утра в гараж ушел! Хоть и воскресенье. Говорила ему: поспи, так нет же!

— Им новый «Москвич» пришел, — оглянувшись, пояснила Евгения. — Пикапчик. Я б и сама посмотрела — любопытно же!

— Ох, все вы у меня любопытные… Сейчас, панамку-то…

— Ну, не надо, мама!.. Слушай. — Девушка вдруг кое-что вспомнила. — Где у нас старые газеты?

— Так в бане ж, на растопку… А тебе зачем?

— Так…

Целая куча газет и ненужных журналов аккуратно лежала на полочке в предбаннике. Женька вытащила несколько экземпляров районной многотиражки «Серп и молот». Нашелся и за первое июня. Киноафиша на последнем листе…

Кинотеатр «Пионер». На детских сеансах — «Пассажир с “Экватора”», на взрослых, вечерних — «Белое солнце пустыни». А фильм-то новый! Премьера — билеты поди достань! На такой фильм кого попало не позовешь…

И что это дает? Да пока не ясно… Ясно одно: Сорокин списать материал поторопился! Уж всяко можно было Симонову найти и опросить. Хотя бы для того, чтоб понять: а что творилось на душе погибшего парня? Как он к спиртному относился, да и вообще… Одно дело — друзья, и совсем другое — любимая девушка. Хотя их отношения только еще начинались…

— Дура ты, Женька! — Выйдя из бани, девчонка отругала сама себя. — Вот точно — любишь все усложнять! И на Сорокина зря бочку катишь. Любой бы на его месте так и сделал, разве что кроме тебя. Потому что ты — ду… слишком уж дотошная, вот что!

— А вот тебе и панамка! — На улицу выбежала матушка. — Ну-ка надень! И поставь лейку. Рановато еще поливать. Вечером!.. А давай-ка пока кваску! Я пойду достану бидончик…

Вечером так вечером. И квасу холодненького неплохо попить. И… и хорошо бы затеять окрошку, а еще…

Женька повела плечом… и вдруг услыхала чей-то похмельный голос:

— Вот это красотуля! Федор, ты только глянь! И голяком… Девчоночка, айда с нами по пивку!

Мимо дома Колесниковых по улице проходили трое — местная шпана-пропойцы. Ванька Кущак, Валентин Карасов по кличке Карась… и Курицын с ними за компанию. Заводчанин Тюля!

— Ну айда, а? — не отставал Карась. Лет тридцати, чернявый, небольшого росточка, с вытянутым, словно у колхозного мерина, лицом и впалыми щеками, он производил не шибко хорошее впечатление. Тем более — с похмелья. Причем, похоже, с жуткого.

Ага, пиво с ним пить, как же!

— Да пошли вы!

Как говорится, сами напросились.

— Ух, какая строгая! — Карасев скривил губы. — Сиськи сначала отрасти, а потом ругайся! Пошли, парни… Айда!

Кущак с Карасем гнусаво захохотали… Курицын же даже не улыбнулся.