Именно Левкин тогда помог с краской, да и вообще много в чем помогал. Увы, и тот уже давно был на пенсии…

— Какое молочко, теть Марфа? Эх-х!..

Распахнув калитку, участковый махнул рукой и с отрешенно-философским видом покорности судьбе зашагал к машине.

— Странно: нынче без ругани, — запустив двигатель, подначил водитель. — Не проснулся еще?

— А что толку ругаться? — Потянувшись, Сорокин снова зевнул.

Поехали.

И впрямь, ругаться было без толку, да и не на кого, разве что — на судьбу. Впрочем, судьбу молодой человек сам себе выбрал: прельстившись уговорами дальнего родственника, подался в милицию. И вот — год уже как служит.

— Вот кому хорошо! — Глянув на идущую по тротуару стайку молодежи с гитарой, участковый с завистливым видом вздохнул. — На работу не надо, в школе каникулы начались. Живи — не хочу!.. Так что случилось-то?

— Никанорыч сказал — кто-то утонул на базе!

— Х-ха! — всплеснул руками Сорокин. — Ничего удивительного: пить надо меньше! И пьяными с пирса не нырять. Ну что… к обеду оформлю, а потом…

А потом — домой, в Тянск! Была там одна мадемуазель… Ох, в киношку! Новая картина в кинотеатрах идет — «Рокировка в длинную сторону». Говорят, интересная…

Доехали за пять минут. Отделение милиции располагалось не так и далеко, на улице Советской, напротив ветлечебницы и рядом с рабочей столовой. То, что столовая, — это хорошо. Недорого и вкусно. Когда было лень готовить, и сами местные жители заваливали туда целыми семьями.

Дежурный, Иван Никанорович Глоткин, усатый капитан в возрасте, как раз курил на скамеечке, у крылечка. Там все, кто курит, курили, не исключая начальника, майора милиции Ревякина, недавно назначенного вместо ушедшего наконец на пенсию прежнего — Ивана Дормидонтовича.

Майор милиции Игнат Ревякин выглядел несколько старше своих сорока. Здоровяк с круглым упрямым лицом и короткой, ежиком, стрижкой, он всегда был парнем добросовестным и честным, хоть и немножко грубоватым. За словом в карман не лез и к начальству особого пиетета не испытывал, за что и был когда-то «сослан» из райцентра в Озерск, так сказать, от начальственных глаз подальше, о чем ничуточки не жалел и даже думать не думал, что сам когда-нибудь станет начальником!

В отделении Ревякин быстро прижился, да и природа вокруг была замечательная: охота, рыбалка, ягоды-грибы… В Озерске у Игната имелась родственница, тетка Глаша, так что первое время Ревякин жил у нее, пока не получил комнату в бараке. Ну а пару лет назад переехал, женившись на заместителе главного врача местной больницы, Валентине Кирилловне, у которой имелся уже сын-отличник — Коля! И вот еще появилась дочка…

— Что, опять утопленник? — выскочив из машины, спросил Сорокин.

Капитан выпустил дым:

— И тебе, Василий, не хворать! Утопленник, да… И не опять, а снова! Поезжай, описывай… Похоже, не криминальный.

— Да уж чего криминального… — Участковый уселся на скамейку и, вытащив сигаретку, прикурил от сигареты дежурного. — Никанорыч! Вот ты сам говорил, что и года не помнишь, когда бы утопленников не было! Как сезон — так прямо косяком идут! То рыбаки, то купальщики.