— Сорок восемь? Всего-то! — изумился Алтуфьев. — Нда-а… Небогато товарищ экономист жил.

— Радиола — сорок восемь… А вот эта пластиночка… — Женька вытащила диск. — «Битлы», «Эбби роуд». На черном рынке рублей пятьдесят стоит, если не больше! Ну и вот… «Холлиз» — чуть подешевле…

— Пятьдесят рублей! За пластинку? — Участковый округлил глаза. — И что, берут?

— Еще как! В больших городах, правда. В Ленинграде, в Таллине, в Риге.

— И еще он машину собрался покупать, — ни к кому не обращаясь, задумчиво протянул следователь. — Значит, в последнее время появились денежки… Откуда? Наследство безвременно почившей прабабушки? Хм…

Между тем обыск продолжался, правда, больше ничего интересного не нашли, разве что детские спортивные кубки и грамоты. Впрочем, их искать не надо было: стояли на видном месте, в шифоньере, где обыватели обычно держали сервизы, используемые пару раз в год — для пускания пыли в глаза редким гостям.

— Третье место среди юношей… Турнир по боксу, ого! — Прочитав, участковый покачал головой. — Правда, похоже, товарищ бокс давно бросил. Ни перчаток, ни новых грамот. Однако навалять кому-нибудь мог запросто!

А вот это — точно. Владимир Андреевич усмехнулся. Навалял уже Бобу. Точнее — Бобрикову Владимиру Сергеевичу, главному специалисту отдела снабжения… ну и в профкоме он тоже заседал…

— Женя, вы что на часы смотрите? — вдруг обернулся Алтуфьев. — Опаздываете куда?

— Да мы на автобус хотели… пораньше… Там, знаете, «Икарус» или такой большой «ЗиЛ».

— Так идите уже. — Следователь махнул рукой. — Мы уж тут закончили…

* * *

— Не знаю я никакого Галанина! — Задержанный Бобриков развалился на стуле.

Лет за сорок, среднего роста. Лицо овальное, нос длинный, волосы редкие, длинноватые, тщательно зачесанные на явственно намечавшуюся проплешину.

Одет как пижон. Кримпленовый светло-серый костюм, бежевая рубашка, яркий — явно импортный — галстук, обручальное кольцо, еще и золотой перстень-печатка… и лаковые туфли, кажется, чешские или югославские. Прикинутый!

— Как это не знаете, Владимир Сергеевич? — Встав, Алтуфьев задернул занавеску — от солнца.

Несмотря на открытое окно, в кабинете нынче было жарковато…

— Как это — не знаете? Свидетели вас и на заводе вместе видели… И в Лерничах…

— В каких еще Лерничах? — Бобриков явно задергался, темные, глубоко посаженные глаза его забегали, словно букашки.

— Ох, напрасно вы так… — прищурился следователь. — И то, что Галанина убили в Лерничах, вы тоже не знаете? Позвольте не поверить! Весь завод только об этом и говорит. Неужели не слышали?

— Ну, слышал. — Задержанный поморщился, скосив глаза на стоявший на сейфе графин. — Слышал, но внимания особого не обратил. Этот Галанин мне ни сват ни брат. Вообще никто!

— Так вы настаиваете, что не были с ним знакомы?

— Ну, был, — неохотно признал Бобриков. — Но так, шапочно. Потому и сказал, что практически его не знал.

Скользкий тип. С таким или возиться, или нахрапом — так тоже случается иногда…

— Так что по Лерничам? Были там в субботу?

— Нет! Ни в субботу, ни вообще.