Он даже не стал подходить к кассе, зная наверняка, что там ничего не добьешься. Вариант с проникновением в театр со служебного входа Сиверов оставил на потом. Все-таки не стоит лишний раз светиться, надо попытать счастья, как делал он это еще в свою бытность в Питере – стреляя лишние билетики.

Правда, времена весьма изменились. Это отдав за билет рубля два или три, можно было позволить себе не пойти в театр. А теперь, когда стоимость билета измерялась не одним десятком долларов, желающих сорить деньгами поубавилось.

Самые крутые театралы выкупали наперед или ложу за пятьдесят-восемьдесят тысяч долларов в год, или же места в партере – сразу на все спектакли. Оставалось надеяться на случайную публику. Как и прежде.

Сиверов прошелся несколько раз возле крыльца, отметил около десятка парадно одетых мужчин, оглядывавших подходы к метро и подъезжавшие такси. Один из них радостно заулыбался и вскинул руку. Глеб обернулся. К мужчине, достававшему из бумажника билеты, спешила женщина. Они обнялись, поцеловались и исчезли за тяжелой дверью театра.

"Здесь тусоваться бессмысленно, – подумал Сиверов, – ни один мужчина не позволит себе уступить билет раньше, чем начнется спектакль. Гордость не позволит, предложи я ему даже двойную или тройную цену.

Ведь что он сможет сказать в свое оправдание женщине или девушке, приехавшей к нему на свидание? Нет, начинать надо с другого конца, и купить билет можно только у того, кто не отдавал за него денег, – у женщины".

Сиверов отошел в глубь скверика. Его не интересовали те женщины, которые приехали на такси. Во-первых, соблазнить их деньгами было бы сложно, во-вторых, мужчины, поджидавшие их, заметили бы его появление возле своих подруг.

Глеб нервно курил, высматривая подходящий объект. Появился один из виденных им сегодня джипов «чероки». Из него вышли только двое – Семен Георгиевич и его секретарша. Телохранителей, по-видимому, с ними не было, или же они остались в машине.

Сиверов не сумел этого разглядеть из-за отливавших в свете фонарей зеркальных стекол автомобилей.

«Как чувствует, – подумал Глеб. – Да, еще никого из бандитов или бизнесменов не убивали в театрах и в церквях. Что ж, не в моих правилах нарушать традиции, особенно если все нужно подать для публики как бандитскую разборку. Святые места останутся святыми».

И тут Сиверов оживился.

«По-моему, это та девочка, которая мне нужна», – он заспешил навстречу девушке, с виду казавшейся студенткой, под ее расстегнутым плащом виднелось нарядное, но недостаточно дорогое, вечернее платье.

Глеб торопился, стараясь поравняться с ней, пока она не выйдет на освещенный участок. Но и тут Сиверову повезло. Девушка присела на край скамейки и, оглядевшись, не видит ли кто, сняла дорогие, но порядком поношенные туфли, опустила их в полиэтиленовый пакетик и засунула в сумку, вынув взамен их сверкающие новизной изящные туфельки, в которых страшно было бы пройти по городу и пятьсот метров. Она принялась их надевать – бережно и любовно.

Сиверов, воспользовавшись моментом, опустился рядом с ней на скамейку, возникнув прямо из ниоткуда, а на самом деле – из-за спины девушки. Та вздрогнула и настороженно посмотрела на него. Сиверов обезоруживающе улыбнулся и, ни слова не говоря, просвистел несколько тактов из увертюры к «Лоэнгрину».

Испуг в глазах девушки исчез, и она немного смущенно улыбнулась.

– Жалко в таких туфлях идти по городу? – спросил Глеб.

– Были бы мои, прошла бы, – с неожиданной откровенностью призналась девушка.

Лицо мужчины, сидевшего рядом с ней, было открытым и внушало доверие, но театралка не могла взять в толк, чего ему нужно.

– Наверное, у богатой подруги одолжили?

– Пришлось, – согласилась девушка, и тут испуг, но уже другого рода, вновь появился у нее в глазах.