Послышались женский визг, крики. Сиверов, сломя голову, побежал к подземному переходу.

«Кто они? – недоумевал он, – почему ввязались в перестрелку?»

Глеб уже не видел, как мужчина, которого он ранил, бросился к журнальному столику, нагнулся, заглядывая под столешницу, и в бешенстве заскрежетал зубами.

Капсула, оставленная для него Семеном Георгиевичем Ивановым, исчезла.

Полковник Руднев, а это был именно он, ощутил, как немеет раненая рука, его люди, давя осколки стекла толстыми подошвами ботинок, уже выбирались на улицу.

Полковник видел спину стремительно несущегося к подземному переходу Глеба, но понял, что с такого расстояния попасть в него не сможет, тем более, стреляя с одной руки. И тут он заметил секретаршу Иванова – женщина спешила спрятать оружие, на которое во всеобщей суматохе, возможно, никто не обратил внимания.

Мозг Аркадия Борисовича сработал в нужном направлении: «Она вместе со своим хозяином одна видела меня в ложе театра, она одна знает, что посылка с капсулой предназначалась мне. Нет, – решил, Руднев, – не знает, а знала…»

Из-под раненой руки полковник Руднев трижды выстрелил в женщину, почти в упор. Первая пуля вошла в живот, вторая в грудь, третья в голову. Револьвер, уже готовый было лечь на дно дамской сумочки, выпал из пальцев с ярко накрашенными ногтями на ковер. Аркадий Борисович, поскальзываясь на битом стекле, добежал до окна и выпрыгнул на улицу.

Сиверов, пригнувшись, сбежал в переход, всего трижды успели выстрелить его преследователи. И, если не считать легкой раны в предплечье, отделался он пока легко.

Руднев, завидев, что беглец заскочил в переход, злорадно усмехнулся и крикнул своим людям:

– Двое под землю с одной стороны, двое – с другой!

Двое крепко сбитых молодых мужчин перемахнули через поручни ограждений, петляя среди машин, пересекли улицу и, перескочив парапет, спрыгнули в переход, они даже успели заметить своих напарников и полковника Руднева, бегущих по ступенькам с другой стороны. В этот момент в переходе, заполненном людьми, резко погас свет. В темноте грохнул выстрел. Кто-то истошно крикнул:

– Убивают!

Этот крик и раскатистое эхо выстрела отозвались визгом, топотом. Глеб рванул на себя дверь электрощитовой. Он моментально освободился от комбинезона, сбросил кепку и грязные башмаки. Пользуясь здоровой рукой и зубами, туго затянул на раненой руке шелковое кашне, нырнул в пальто, нахлобучил шляпу, сунул ноги в ботинки. И вновь оказался в погруженном во мрак переходе.

Руднев и его люди метались по ступеням, пытаясь отыскать в толпе человека в комбинезоне. Горожане, завидев на ступеньках вооруженных людей в штатском, бросались кто обратно в переход, в надежде выбраться с другой стороны, кто – на улицу.

– Он там, там, – твердил полковник Руднев, – в переходе только два выхода, ему не уйти.

Аркадий Борисович схватил за плечо мужчину в яркой куртке, который попытался прошмыгнуть мимо него, втянув голову в плечи, и развернул его к себе лицом.

– Нет, не он, тот был выше.

Глеб Сиверов – в длинном пальто, в шляпе, с зонтиком в раненой руке – пробрался к выходу, обращенному к гостинице «Космос». Его толкали, наступали на ноги. Он поднимался все выше и выше.

– Что ты по ногам топчешься! – возмутился Глеб, поравнявшись с полковником Рудневым, и оттолкнул от себя какого-то парня, – мои «беркешптоки», между прочим, двести баксов стоят!

Сиверов нагнулся и принялся носовым платком счищать с ботинка рифленый след чужой подошвы, а сам в это время, скосив глаза, посмотрел на мужчину с пистолетом в руке, запоминая его лицо. Затем капсулапосылка вместе с носовым платком исчезла в кармане пальто.