Доверившись ей, я пью чай. Ещё час она сидит со мной, а я рассказываю всё, как будто мне вкололи сыворотку правды. Рассказываю о Нике, о том, какие страшные у доктора Якушева глаза, с красноватым отблеском преисподней; снова и снова повторяю, что Альбине следует держаться от него подальше, а она только повторяет:

— Всё хорошо, утёночек, я с тобой. Ничего не бойся. Я люблю тебя.

Меня начинает клонить в сон, да так неодолимо, что я уже не в силах добраться до дома. Я знаю, что до Нового года остались считанные часы, но ничего поделать не могу. Я также знаю, что следует позвонить отцу и предупредить, что я остаюсь у Альбины, но усталость так велика, что мне уже не до телефона. Сквозь закладывающую уши дрёму я слышу, как Альбина говорит по мобильному:

— Нет, Марго, извини, не получится. Никак. У меня сейчас Настя, и она, похоже, заболела. Мне просто не до веселья… Она спит, её нельзя тревожить. Нет, я не могу оставить её одну. Спасибо большое, и тебя с Новым годом…

Я проспала этот Новый год.

Глава 12. Новый год

Да, дело, как вы догадываетесь, было в чае. Вместе с безобидным напитком в мой организм попала большая доза противоаллергического препарата супрастина, который, как известно, вызывает сонливость. Его мне подсыпали, чтобы успокоить и усыпить меня, Мадина с Альбиной.

Проснувшись не у себя дома, а в спальне Альбины, раздетая до белья и укрытая одеялом, я чувствую себя слабой и больной. Отчего мне так плохо? Я вроде бы ничего не пила вчера, кроме чая… Ах, хитрый чай! Голова тяжёлая, глаза слипаются — ох, не вставать бы вообще…

Первой ко мне заходит Мадина. У неё виноватый вид, и под моим взглядом правда сама слетает у неё с языка:

— Простите меня, пожалуйста… Я вам вчера супрастин дала, он хорошо успокаивает. Вот вы и поспали.

— Это была твоя идея? — сурово спрашиваю я.

— Ну… — мнётся Мадина. — Альбина Несторовна сказала, что вас надо как-то успокоить… Что вам надо поспать. Ну, я и предложила дать вам супрастинчика, от него очень хорошо спится. Ничего страшного, это же не клофелин.

— И как я теперь смогу тебе доверять? — спрашиваю я. — Вчера ты напоила меня чаем с супрастином, а что ты подсыплешь мне в следующий раз? Цианистый калий?

Мадина чуть не плачет. Гладя мою руку, она покаянно бормочет:

— Ну что вы такое говорите… Какой калий, вы что! Мы же с Альбиной Несторовной хотели как лучше! Вы были вчера сама на себя не похожи, просто ужас! Такое говорили!

Я смутно вспоминаю, и мне делается не по себе.

— И что я говорила?

Мадина, тараща свои чёрные азиатские глаза, вполголоса заговорщически сообщает:

— Ну… Что доктор Андрей Фёдорович — шайтан!

Передо мной снова встаёт картинка: горы, я в белом балахоне, с копьём и щитом из солнечного света, а на соседней горе — чудовище с хвостом дракона. После сеансов массажа у меня тоже были видения: снег, меч в моей руке и существо с длинным языком, похожее на глыбу засохшей грязи. Между ним и вчерашним чудовищем просматривается явное сходство. Это — одна и та же тварь?

А может, мне всё это померещилось на нервной почве? Неужели эта история с Никой так на меня подействовала? Как бы то ни было, утро первого января я встречаю в постели, с головой, отягощённой супрастином и невесёлыми мыслями.

Скользя зрячими пальцами по стенам и косякам, подходит Альбина. Покрывая мои губы бессчётными поцелуями, просит прощения:

— Утёночек… Ну, извини. Ты меня жутко напугала, и я решила, что тебе лучше всего будет поспать. Как ты себя чувствуешь?

Что я могу сказать?

— С Новым годом тебя, Аля.