– Вот как? – Начальник снял очки и протер их кусочком замши. – И где же вы их видели?

– В Ченегде, когда ездил туда на переговоры с тем, другим человеком. С Леденевым.

– Тс-с! – Начальник снова надел очки, опасливо оглядываясь. – Не нужно называть фамилии…

– Хорошо, не буду. Но, так или иначе, тех двоих увезли в наручниках, а я уехал. И вот еще что… – Ованесов замялся. – Вчера в мою машину сел вооруженный человек. Он задавал мне разные вопросы.

– Вопросы? Какие вопросы?

– О контракте в Ченегде. О том человеке… чью фамилию вы не хотите называть. О землеотводе.

– Я надеюсь, вы не сказали ничего лишнего?

– Я не знаю ничего лишнего, но мне пришлось упомянуть о нашей сегодняшней встрече – и вот, когда я приехал, там уже была полиция.

– И что же вы хотите мне сказать? – голос начальника посуровел.

– Я слышал, у того человека… ну, у того, чью фамилию… у него криминальное прошлое.

– А у кого его нет?

– Но теперь мне кажется, что настоящее у него тоже криминальное. И иметь с ним дело может быть опасно.

– Да вы понимаете, – голос начальника зазвенел от внутреннего напряжения, – какие огромные деньги стоят на кону?! Вы понимаете, что значит этот контракт? Да ничего вы не понимаете – вы ведь финансист! Вы занимаетесь только цифрами – норма прибыли, процентные ставки, сроки оборачиваемости средств. Все остальное вас совершенно не касается!

– Да, я только финансист! – с обидой в голосе ответил Ованесов. – Я занимаюсь цифрами и экономическими категориями, и среди них есть такое понятие, как риски! Риски бывают оправданные и чрезмерные, и я очень хорошо понимаю, что когда на кону стоят такие большие деньги, чрезмерный риск недопустим. Это может плохо, очень плохо кончиться – в частности, и для нас с вами.

– И что же вы предлагаете? – сухо осведомился начальник. – Свернуть такой грандиозный проект после того, как в него уже вложили колоссальные средства?

– Не знаю. Я только думаю, что нужно сообщить обо всем Андрею Андреевичу.

Начальник пристально посмотрел на Ованесова и, забарабанив пальцами по столу, проговорил неожиданно севшим голосом:

– Даже так? Но вы же понимаете, беспокоить его…

– Я понимаю, что в противном случае именно нас с вами назначат крайними.

– Хорошо, может быть, вы и правы…

Ованесов покинул кабинет, а начальник немного посидел в тишине, собираясь с силами, а потом снял телефонную трубку и набрал номер, который прекрасно помнил, хотя пользовался им как можно реже.

Когда Ледокол садился в поезд в Ченегде, он выглядел как высочайшая особа во время обхода почетного караула. До купе его провожал начальник вокзала, проводник нес следом кейс из крокодиловой кожи, поезд специально задержали на четыре минуты, рискуя сбить расписание. Сам Ледокол хранил величественную невозмутимость, чтобы окружающая мелкота вполне могла оценить разницу: кто такие они и кто – он.

В двухместном купе он расположился один, охранники заняли два соседних. Как только поезд тронулся, проводник заглянул и угодливо спросил, не желает ли Валентин Васильевич чего-нибудь – коньячку, например, или перекусить?

Ледокол отослал проводника величественным жестом и погрузился в изучение финансового журнала. Он мало в этом разбирался по причине недостаточного образования, но пытался наверстать упущенное.