Но было уже поздно.

Ашурбанипал, к которому вернулась было надежда, в ужасе смотрел, как по обнажившемуся дну реки в город мчатся непобедимая скифская конница и закованные в медь отряды мидян. Защитники речных ворот продержались недолго, и скоро на улицах Ниневии началась кровавая вакханалия.

Ашурбанипал, царь Ассирии, недавно еще владыка мира, понял, что часы его сочтены, жизнь его кончена, он обречен.

Ему оставалось только одно: умереть достойно, не дать варваром надругаться над ним и его близкими.

Он вошел в просторные покои, где недавно принимал царей и послов отдаленных стран, взял алебастровый сосуд с драгоценным душистым маслом и вылил это масло на парчовые занавеси и обивку трона. Затем снял со стены пылающий факел и поднес его к промасленной парче.

Ткань вспыхнула, пламя перекинулось с нее на кипарисовые стропила, и вскоре церемониальные покои пылали.

Ашурбанипал воззвал к богам и бросился в огонь.

Скоро весь царский дворец был охвачен пламенем. Но и на улицах Ниневии творился настоящий ад. Скифы и мидяне убивали всех подряд – мужчин и женщин, стариков и детей. Улицы были завалены трупами, в канавах вместо воды текла кровь. Вырвалась наружу ненависть, веками копившаяся против надменных ассирийцев, властителей мира, и их логова Ниневии.

На плоской крыше неподалеку от речных ворот стоял худой, изможденный старик в изодранном, покрытом пылью рубище – пленный иудей, много лет назад пригнанный в Ниневию вместе с тысячами своих соотечественников.

– Горе городу кровей! – говорил он, наблюдая за кровавой расправой. – Весь он полон гнусного обмана и преступлений, грабежа и разбоя! Жестокое хлопанье бича и скрип колес, ржание коня и грохот стремительно мчащейся колесницы. Несется конница, ярко сверкает меч… тысячи убитых, и грудами лежат трупы на твоих улицах. Всюду трупы, о трупы спотыкаются ноги идущих. Это наступила расплата за многие блудодеяния твои, Ниневия, красивая лицом распутница, искусная в волшбе и чародействе. Блудодейством своим поражала ты народы, волшебством своим покупала племена, но вот он наступил, день расплаты!

И еще один человек наблюдал за побоищем с холма неподалеку от городских стен – Навуходоносор, царь Вавилона.

Он стоял в окружении своих военачальников, которые рвались вперед, как почуявшие кровь гончие.

– Подождите, – говорил им царь, – пусть всю кровавую работу сделают за нас варвары – скифы и мидяне. Для них ассирийцы – старые враги, ненавистное племя, Ниневия – вражеский город, жителей которого следует безжалостно истребить. Для нас же ассирийцы – братья: мы говорим на одном языке, молимся одним богам. Если мы примем участие в резне, боги могут разгневаться. Нет, мы немного выждем, а когда резня утихнет, мы войдем в город и возьмем свою часть добычи.

Когда вавилонские отряды вошли в город, резня на улицах Ниневии уже сама собой утихала, как утихает буря, насытившись разрушениями. Скифы и мидяне утолили жажду крови, утолили давнюю ненависть к ассирийцам и вспомнили, что куда важнее завладеть своей частью несметных сокровищ ассирийской столицы. И теперь бородатые степные кочевники и гордые мидийские воины ходили по улицам огромного города, отыскивая богатые дома, обшаривали их в поисках золота и серебра. Если им удавалось застать хозяев дома – их подвергали страшным мучениям, чтобы выпытать, где спрятаны деньги.

Не найдя сокровищ, варвары от злости поджигали дома – и вскоре в разных концах Ниневии полыхали пожары. Со всех сторон доносились вопли раненых и искалеченных ассирийцев, из дыма и пламени выскакивали косматые скифы, похожие на демонов ада.

Навуходоносор ехал по уцелевшим улицам во главе отряда отборной конницы. Он направлялся к царскому дворцу, ибо знал, что именно там находятся главные сокровища Ашурбанипала.