|
Я на всякий случай захватила еще бутылочку граппы. Она воскресит и мертвого!
Такое неловкое замечание привело собравшихся в замешательство. Тереза ничего не заметила и продолжала:
– Взамен ты должен мне рассказать, что с тобой случилось.
Макиавелли охотно согласился поведать им во всех подробностях о своих злоключениях, о переговорах с послом Франции и о жарком споре, который за этим последовал, а также о трупе, найденном в Арно.
Марсилио Фичино вздрогнул, услышав имя жертвы.
– Подожди, Никколо, мне знакомо это имя. Я уверен, что уже слышал его, но никак не вспомню когда.
Он выглядел потерянным.
– Вот что происходит, когда стареешь… Я больше ни на что не годен, и мне уже давно пора отправляться в мир иной!
Аннализа обняла его и поцеловала в лоб.
– Ну что вы, дядюшка, не говорите глупостей!
Нежный порыв племянницы позволил старому философу хотя бы на время совладать с собой, но в глазах отразилась охватившая его глубокая грусть.
– Память – это последнее, что остается, когда умирают все прежние идеалы. Что же нас ждет, если и она нас покинет?
Девушка постаралась отвлечь его от тяжелых мыслей.
– Удивительно все‑таки, Никколо, что они тебя не убили. Ты ведь можешь их узнать.
– Из меня бы вышел никудышный свидетель. Один был совсем маленький, другой – такого же сложения, как Деограциас… А больше я ничего не знаю.
– Не упрекай себя, – вступил в разговор Фичино. – Ты показал себя более храбрым, чем многие из наших сограждан, окажись они на твоем месте.
– И при этом дал заманить себя в ловушку, как последний дурак!
– Не преувеличивай, – сказал старик, – не всегда удается подчинять события своей воле. Главное, ты остался жив.
Фичино подобрал Макиавелли, когда его родителей убили в Пизе. Ему тогда было всего семь лет. Философ поселил его в своем доме, а спустя несколько лет мальчик смог воспользоваться частными уроками, которые Фичино давал своей племяннице.
Никколо был старше Аннализы на два года, и у него сохранились теплые воспоминания о вечерах, проведенных в Библиотеке Медичи. Сироты сразу же нашли общий язык, потому что оба любили старые пыльные рукописи и сказки про людоедов, пожиравших слишком прекрасных принцев.
Из этого взаимопонимания родилась привязанность, которая простиралась значительно дальше простой дружбы. В глубине души Фичино уже давно надеялся, что однажды Аннализа выйдет замуж за его дорогого Никколо. И он знал, что тогда его счастье будет полным.
– Как всегда, – продолжал он, – vox populi потрудился раззвонить о том, что на тебя напали, так же быстро, как на Египет обрушились тучи саранчи, верно, Чиччо?
Толстощекий юноша притворился оскорбленным, чем, впрочем, никого не ввел в заблуждение. Слегка покраснев, он попытался перевести разговор в другое русло:
– Может, стоит предупредить Малатесту о пропаже рукописи? В конце концов, пока только мы знаем о краже. А вдруг она связана с убийствами?
– Вряд ли это удачная мысль. Слишком мало было тех, кто знал, что книга у меня. Многие сограждане будут возмущены, что я не сумел сберечь бесценный памятник нашей культуры.
– А ведь я вам говорила, дядя, что не стоит хранить ее в этой комнате. Вам бы следовало быть более осмотрительным!
– Понимаешь, Аннализа… Я не мог отказаться от удовольствия иметь ее всегда под рукой. Я согрешил чревоугодием, как сказал бы этот славный Савонарола. Он так заботится о чистоте наших душ, что был бы весьма недоволен мной.
– Прошлое не воротишь, – сказал Макиавелли. – А лучший способ вернуть книгу – найти, что связывает эти три дела. |