Изменить размер шрифта - +
Возможно, так нам удастся еще и понять, почему убийцы меня отпустили.

Марко, у которого по подбородку тек суп, сказал, морщась:

– Что‑то не верится, чтобы это было так просто. Как мы станем разыскивать этот клочок бумаги?

– Не смей так говорить о рукописи Данте! – прикрикнула на него Аннализа. – Разве Джироламо не учил тебя уважать нашего величайшего поэта?

– Для него единственная поэзия – это звук ножа, когда тот скользит по берцовой кости, чтобы отделить ее от тела. Но еще хуже, когда Деограциас читает стихи наизусть.

Врач сделал вид, что обиделся, но тут же улыбнулся, довольный тем, что мальчишке удалось всех развеселить. Он воспользовался этим поворотом в разговоре, чтобы расспросить Терезу.

– Имя Рафаэлло дель Гарбо тебе о чем‑то говорит? По словам Малатесты, он был завсегдатаем таверн. А поскольку твоя лучше всех в городе, я думаю, ты могла бы нам помочь.

Зардевшись от таких похвал, толстуха задумалась.

– Подожди‑ка, ты сказал, дель Гарбо? Имя мне незнакомо, но ко мне каждый вечер заходит один художник. Довольно тщедушный парень, невысокий такой?

– По тому, что оставалось от тела, когда оно попало ко мне, я не могу судить о его телосложении, – вздохнул Корбинелли. – Во всяком случае, крупным его не назовешь.

– Если речь идет о нем, то я не видела его вот уже несколько дней.

– Когда он приходил в последний раз?

– Почти неделю тому назад, может, две… Во всяком случае, не больше. Я хорошо это помню, потому что в тот вечер он был болтливее, чем обычно. И казался возбужденным. Он вот‑вот должен был закончить большой заказ, что‑то из ряда вон выходящее.

– Ты знаешь, где он жил?

– На Виа деи Маэстри. Его мастерская в самом конце. Вы не ошибетесь.

– Отлично, вот и навестим его. Может быть, там мы найдем что‑нибудь интересное.

– Предлагаю всем пойти спать, – заключила Аннализа. – Мы и так уже засиделись. Одному Богу известно, какие еще несчастья ждут нас завтра.

 

На следующее утро Гвиччардини сумел проснуться сам и в положенное время. Собрав остатки мужества, он шагнул в густой туман, который уже два месяца не желал покидать столицу Тосканы, и отправился к Макиавелли.

Аннализа противилась тому, чтобы еще не оправившийся от ран секретарь участвовал в обыске мастерской. Но ей пришлось уступить его нежеланию отказаться от приключения, которое обещало быть более захватывающим, чем утро, проведенное в постели. В отместку молодые люди запретили Аннализе идти с ними. А она отомстила им тем, что заставила укутаться по самый нос в толстые шерстяные плащи.

Десять минут спустя они уже были на Виа деи Маэстри, где по традиции жили художники. Большинство известных художников и скульпторов разъехались, и здесь ютились теперь лишь ремесленники рангом пониже.

Мастерская Рафаэлло дель Гарбо представляла собой тесную лачугу, расположенную в темном закоулке. Обветшалый фасад уже сам по себе свидетельствовал о скудных средствах хозяина. Во многих местах штукатурка осыпалась, так что дом напоминал прокаженного. На втором этаже не хватало одной ставни. Оставшаяся ставня повисла на одной петле, грозя обвалиться в любую минуту. Все в этой лачуге говорило о серой повседневности, не скрашенной честолюбивыми стремлениями и талантом. Макиавелли передернуло при виде столь наглядного свидетельства жалкого прозябания и неудовлетворенности.

Со стороны не было заметно, что в доме разыгралась трагедия. Без всяких опасений юноши направились прямо к входной двери. До нее оставалось несколько шагов, когда тонкий луч солнца сумел пробраться сквозь облака. Вдруг их внимание привлекло что‑то, блеснувшее на солнце. Скрытый тенью солдат с копьем в руке охранял мастерскую.

Незаметно покачав головой, Макиавелли велел своему спутнику продолжать свой путь, не останавливаясь.

Быстрый переход