— Иди в горницу, бедовая. Шумно будет, отоспаться не дадут.

Не заметила девушка в глазах хозяйки гнева, хоть и внимательно смотрела.

— Вы не осерчали на меня? — спросила.

— А за что? Каждой девке замуж хочется, поэтому и гуляет она до утра. Только опосля говори мне о том, что поночёвнивать вздумаешь.

Гореслава кивнула головой.

В горнице, на перине девушка быстро заснула, однако и сквозь сон слышала она стук топора Добрыни Всеславича.

А во сне ей, конечно, привиделся Изяслав.

4

Кот-мурлыка тёрся о ноги, песни пел.

Гореслава сидела в горнице у окошка и с тоской смотрела на улицу. Со двора она третий день не выходила, а всё потому, что пошла в один тёплый денёк с парнями на речку. Солнышко сильно припекало; на небе — ни облачка. Вода в Тёмной прохладой манила, и, хоть и был серпень месяц, девушка решилась пройтись немного вдоль берега по мелководью. А парни, всегда на шутки и проказы падкие, возьми да столкни её в воду. Водица-то холодная была, особенно ввечеру.

Вернулась девка уже хворая, как от мороза дрожала. Мудрёна Братиловна перепугалась: как в глаза-то родичам Гореславиным посмотрит, если привезёт её в печище хворую. Хоть бежала девка без родительского позволения, да на её мужа телеге — значит, в Черене она ей за место матери. Быстро уложила Мудрёна бедовую в постель, молоком тёплым с мёдом напоила и побежала за Белёной Игнатьевной. "Ледея в руки свои Гореславушку нашу схватила, отпустит ли", — причитала кузнечиха, поторапливая хозяйку. Но плотника жена сказала, что девка быстро поправится; она-то в этом толк знала. Сварила травки лесные, напоила ими хворую. И исчез холод зимний, отступила Ледея.

… Вот и сидела Гореслава в горнице, пустым занималась.

Не было во дворе ничего приметного, всё как обычно. Добрыня срубы рубил, а сыновья ему помогали. Но вдруг прильнула девка к окну, притихла.

Во дворе заливалась Лисичка, Бирюк ей вторил. Увидала девушка, как подбежал матёрый пёс к воротам, ощетинился, зарычал.

Плотники топорами стучать перестали, обернулись на собачий лай.

У самых ворот стояли гости северные, а впереди тот самый рыжий бородач, которого Гореслава на торгу видела.

— Зачем пожаловали, люди добрые? — спросил Добрыня Всеславич. Он выпрямился во весь рост, скрестил руки на груди.

— Зря ты нас как гостей незваных встречаешь, — ответил бородач. — С миром к тебе пришли.

— Откуда же мне знать с добром ли, коли даже имени твоего не знаю.

Свей промолчал, только смело подошёл к крыльцу, рукой ворчащего Бирюка отстранил. Встал супротив хозяина, поклонился, но не до земли был тот поклон, лишь чуть голову наклонил.

— Сигурдом называют меня соплеменники, Сигурдом Рыжебородым. Слышал я, что ты, Добрыня Всеславич, плотник умелый.

— Если люди говорят, то правда.

— Прохудился у нас корабль…

— Не умелец я в корабельном деле.

— О матче тебе толкую. Поставишь добрую — щедро заплачу.

— Сделаю, — Добрыня кивнул головой.

Любопытство одолело Гореславу, потихоньку спустилась она в сени и дверь приоткрыла.

Свей неподалёку от крыльца стоял, приметил девичье лицо, на миг пред ним промелькнувшее.

— Как имя этой девы? — спросил он.

Промолчал плотник.

" Ой, беда с тобой, девка неразумная, — причитала Белёна Игнатьевна, в окошко посматривая. — Бедная мать твоя, у которой ты, непутёвая, уродилась. И хвори-то за тобой по пятам ходят, да и ума Боги не дали. Сидела бы тихо себе в горнице, приданое бы себе шила. Недобрый глаз ведь у бородача того, как бы не сглазил, красавицу".