– Так я и думала. – На ходу сбросив дорожный плащ, Мара передала его слуге. – А где Люджан?

Кевину стоило немалых усилий подстроиться к ее походке.

– Он в гарнизоне: по указанию Кейока муштрует солдат.

Услышав эту весть, Мара сразу поняла: старик готов принять назначение на пост военного советника, иначе он бы передал свой отказ через Люджана.

Щадя чувства раненого воина, Мара отпустила Кевина и одна вошла в затемненную комнату.

Глаза полководца блестели горячечным блеском.

– Госпожа… – прошептал он, как только Мара появилась в дверях.

Ей пришлось придержать его за плечо, чтобы он не вздумал подниматься и встречать ее поклоном.

– Не вставай. Тебе больно, дядюшка Кейок, давай на время забудем о церемониях. Эти раны – неоспоримое свидетельство твоей верности. – Вопреки всем правилам приличий, она опустилась на колени и крепко сжала старческую руку. – Я хочу, чтобы ты знал, как ты мне дорог.

Губы Кейока тронула тень улыбки. Он был счастлив, но сохранял сдержанность, приличествующую цуранскому офицеру.

– Госпожа, – хрипло выговорил он, – Тасайо готовит тебе смерть в пустыне Дустари.

Значит, Люджан сказал ему все как есть. У Мары подступили слезы: вот, оказывается, почему старик выбрал жизнь.

Несмотря на тяжелейшие раны, Кейок словно прочел ее мысли:

– Нет, госпожа, меня не пришлось долго упрашивать. Заверяю тебя: служить Акоме на посту военного советника – для меня большая честь. – Он помолчал, подбирая слова. – Я хотел принять смерть в бою, потому что не видел иной судьбы для старого полководца.

Но Мара хотела уяснить все до конца:

– Как же ты будешь без ноги?

– Буду брать пример с Папевайо. Ходил же он с черной повязкой, а я буду ходить с костылем. – Помедлив, он добавил:

– Кевин научит оружейников, как изготовить особую опору вместо моей ноги

– с потайными ножнами для меча.

– Вижу, его планы пришлись тебе по душе. – Теперь и Мара не сдержала улыбку. – Дядюшка Кейок, я сама схожу к оружейникам и велю подобрать для тебя самый лучший клинок. Ты передашь свою науку Люджану, и мы общими усилиями одолеем приспешников Тасайо.

Глаза Кейока наполнились горечью.

– Дочь моего сердца, нет такой науки, которая сулила бы нам спасение в безлесной пустыне. Победу может обеспечить только численность войска, но тут я бессилен чем либо помочь.

– Пусть тебя не тревожит война в пустыне – мы с Люджаном возьмем это на себя, – тихо сказала Мара. – Твоя забота – защищать Айяки и беречь священный натами. Если мы потерпим поражение и Минванаби сметут наши границы, ты со своим отрядом возьмешь ребенка и спрячешь его у королевы чо джайнов. Так мы сохраним род Акома.

Кейок лежал с закрытыми глазами. Он больше не мог говорить, но его рука едва ощутимо дрогнула под ладонью Мары.

– Тебе нужно отдохнуть, дядюшка Кейок, – шепнула Мара, поднялась с колен и на цыпочках пошла к выходу.

Слуге, ожидавшему за дверью, она приказала:

– Позови моего скорохода и всех свободных от службы гонцов. Отправь кого нибудь в Сулан Ку, чтобы нанять еще с дюжину посыльных из гильдии курьеров.

От волнения Мара не заметила круглого, одетого в балахон человечка, который источал запах лекарственных трав и держал в руках склянки со снадобьями.

– Ты хочешь разыскать жреца Хантукамы? – спросил он с профессиональной участливостью.

Мара резко обернулась на голос своего домашнего лекаря:

– Думаешь, мы сумеем обойтись своими силами? Лекарь сочувственно вздохнул:

– Госпожа Мара, сдается мне, что твой военный советник не дотянет даже до рассвета. А ведь поиски жреца могут оказаться долгими.