|
– Позаботьтесь, чтобы люди получили возможность отдохнуть, – предупреждал он командиров патрулей. – Ночью нам предстоит сражаться.
Вернувшись с тарелкой и стаканом сока, Кевин обнаружил, что Мара неподвижно сидит на циновке, нахмурив брови и устремив пытливый взгляд в какую то неведомую даль.
– Ты нездорова?
Мара наконец его заметила, и он поставил еду около ее колен.
– Просто устала. – Она посмотрела на еду без всякого интереса. – И встревожена.
Кевин издал преувеличенно шумный вздох:
– Боги, как я рад это слышать!
Мара улыбнулась:
– Это почему же?
– Потому что меня пугает бесчувственность. – Он воткнул двухзубую цуранскую вилку в кусок холодного мяса джайги, словно пронзая копьем врага.
– Так приятно узнать, что под прикрытием всего этого задубелого цуранского стоицизма ты остаешься живым человеком. Когда приходится идти на риск, тревога – это самое естественное чувство.
Из соседней комнаты донесся скрежет, ставший за эти дни привычным: воины точили мечи из слоистой кожи.
– Когда я слышу этот звук, меня так и тянет расшибить себе голову о стенку, – признался Кевин. Он взглянул на Аракаси, который трудился над своими записками, не выражая ни малейшего раздражения. – Тебе никогда не хотелось швырнуть что нибудь этакое?
Мастер тайного знания, не меняя позы, поднял глаза.
– Нож, – отозвался он с ледяной решимостью. – Швырнуть нож в черное сердце Тасайо Минванаби.
Человек в поношенной одежде, безоружный и раненый, сидел в битком набитой комнате и писал записки. Но в этот миг Кевин не мог бы сказать, кто более опасен: Тасайо Минванаби или многоликий оборванец, состоящий у Мары на службе в должности мастера тайного знания.
***
Воины сохраняли полную боевую готовность. Апартаменты Акомы превратились в укрепленный лагерь – особенно после того как к гарнизону защитников присоединились четырнадцать солдат в пурпурно желтых доспехах дома Ксакатекас.
Властитель Хоппара почти сразу признал разумность предложения, с которым обратилась к нему Мара вскоре после возвращения в Палату. Малочисленность его охраны не позволяла организовать оборону просторных фамильных апартаментов, а прятаться за завесой фальшивого нейтралитета теперь не имело смысла, раз уж Тасайо все равно замышлял нападение.
Некоторые воины из гарнизона Ксакатекаса успели повоевать в Дустари, и военачальник Люджан был им известен. Они отыскивали бывших товарищей по оружию и заводили новые знакомства в отряде Мары, и так прошли первые часы наступившего вечера.
Мара сидела в центральной комнате своей дворцовой резиденции, за баррикадами из мебели, внутри кольца, образованного воинами и немногочисленными оставшимися подушками и спальными циновками. У нее были серьезные основания для беспокойства.
– К этому времени они уже должны были вернуться, – высказалась она.
Хоппара покрутил пальцем в своем стакане с вином, дабы размешать специи и кусочки фруктов, добавленные в напиток по его вкусу.
– Властитель Илиандо всегда относился к логике с некоторым подозрением, – заметил он.
Дело было в том, что Мара предприняла последнюю попытку убедить Илиандо из Бонтуры внять голосу рассудка и с крайней неохотой уважила просьбу Аракаси – отрядить для этой цели Кенджи с пятью солдатами.
И вот наконец, когда сгустились сумерки и стало почти совсем темно, по коридорам разнеслись первые отзвуки отдаленной стычки: крики, топот и удары оружия. И теперь Мару терзали опасения, что ее посланники слишком надолго задержались и могут явиться, когда будет уже слишком поздно.
Потом послышался условный стук в дверь – сигнал, которого Мара ждала с таким нетерпением. |