– Этот конфликт опасно истощит твои силы. Хватит ли у тебя резервов – после столь грандиозных завоеваний, – чтобы защитить от набегов собственные границы? Ведь всякая мелюзга пожелает воспользоваться моментом и облепит тебя как рой прожорливых насекомых.

Тасайо впервые оторвал от Мары взгляд. Высокомерно отчужденный и в глубине души уверенный, что нащупал самое слабое место в броне властительницы Акомы, он отвернулся и обозрел свои войска, стоявшие ровными рядами на склоне холма. Самый придирчивый осмотр не обнаружил бы в них ни малейшего изъяна. Безупречно чистые доспехи, отменная выправка – да, таким войском мог бы гордиться любой полководец. Прославленное знамя Минванаби с чередующимися оранжевыми и черными квадратами тяжело хлопало на ветру. Что еще виделось Тасайо в ночной тьме, укрывающей его армию, знал только он один. Наконец он снова перевел на Мару оскорбительно дерзкий взор.

– Будем исходить из того, госпожа, что и это твое рассуждение верно. Так что же ты можешь предложить мне взамен моего согласия воздержаться от захвата силой того трофея, который, по моему мнению, уже у меня в кармане?

Мару переполнила ярость, которая коренилась отнюдь не в ее неприязни к Тасайо и не в их кровной вражде. Эту ярость питало ее страстное желание защищать и лелеять жизнь, набиравшую силу внутри нее самой.

– Я говорю с тобой ради блага Империи, Тасайо. И я тоже пришла не с пустыми руками.

По ее знаку из рядов воинов вышел безоружный слуга – переодетый Аракаси. С искусством истинного артиста изображая раболепную приниженность, мастер тайного знания поднес какой то сверток, развернул пергаментный покров и швырнул на траву к ногам Тасайо человеческую голову, издававшую сильный запах бальзамических смол.

– Тебе должно быть знакомо это лицо, – пояснила Мара. – Взгляни на останки того, кого ты пытался использовать, чтобы поставить под удар мою шпионскую сеть.

Тасайо чуть не задохнулся от ненависти.

– Ты!.. – хрипло прорычал он. – Так это по твоему приказу в моем доме совершено убийство! Но на землях Минванаби только я властен над жизнью и смертью!

Охваченная невольной дрожью, Мара чувствовала, что угрозой пронизан сам воздух вокруг. Ветер раздувал ее одежды, выхватывал пряди из тщательно уложенной прически и холодил вспотевшую кожу. Мара догадывалась, что сейчас лишь еле слышный голос разума напоминает Тасайо о данном им обещании соблюдать перемирие, и ее врагом владеет единственное желание: стиснуть пальцы на ее горле.

Лицо Тасайо осветилось удовлетворенной улыбкой, и внезапность этого перехода показалась еще более устрашающей.

– Значит, ты признаешь, что убила собственного агента?

Маре понадобилась вся сила ее воли, чтобы сохранить хотя бы видимость спокойствия. Втайне она была напугана резкими скачками настроения Тасайо и чем дальше, тем больше проникалась сознанием, что имеет дело с человеком, которого не назовешь иначе как безумцем. Тем не менее властительница Акомы не собиралась отступать.

– И не только его одного, Тасайо, – уточнила она.

В течение долгой томительной паузы на склоне холма можно было услышать лишь скрип и хлопанье боевых знамен да посвист ветра в траве.

Наконец Тасайо прервал молчание:

– Итак, ты подделала нашу семейную печать? И заплатила Братству Камои за убийство твоих собственных шпионов в моем доме? – Его ослепительно белые зубы блеснули в жестокой усмешке. – Воистину, госпожа, твои действия столь оригинальны, что их трудно предугадать.

Он не угрожал и не позировал, что очень встревожило Мару: не стоило ни секунды сомневаться в том, что на уме у него убийство… или того хуже.