«Нет-нет! — Ребе поспешно поднял руки. — Поставь ее на пол и отойди!»

Я горько улыбнулся: «Не стоит пачкать руки о такую мерзость».

Теперь старик не обращал на меня внимания и глядел только на шкатулку.

«Господи! Ты что, боишься, что она вспыхнет? — спросил Грегори, передвигая шкатулку к освещенному месту напротив стола, за которым сидел ребе. — Смотри, надпись на ней очень древняя, это не иврит, а язык шумеров. — Он отошел и потер руки, пытаясь справиться с переполнявшими его эмоциями. — Ребе, это поистине бесценная вещь!»

«Я знаю ей цену», — откликнулся старик, переводя взгляд с меня на шкатулку.

Я замер и даже не улыбнулся.

Грегори смотрел на шкатулку с таким восторгом, будто чувствовал себя одним из пастухов, пришедших увидеть живого Бога и теперь лицезревших в яслях младенца Христа.

«Что это, дедушка? — спросил он. — Что на ней написано?»

Он медленно провел пальцами по шкатулке, осторожно, словно опасаясь, что его прервут, коснулся тяжелых уродливых звеньев, а потом дотронулся до свитка, подсунутого под скрещенные цепи.

Свиток стал для меня новостью, никогда прежде я его не видел. Сияние золота ослепляло, на глаза навернулись слезы. Я ощущал аромат кедра, благовоний и дыма, навсегда впитавшийся в дерево, и смешанный запах множества людей.

Голова закружилась.

Я почувствовал запах праха.

Боже, кто же меня вызвал? О, если бы я мог хоть на минуту увидеть приветливое лицо моего бога, моего собственного бога, того, кто всегда находился рядом со мной! Внутри каждого человека должен быть бог, которого он ощущает постоянно, как я ощущал своего. О, если бы он оказался здесь!

Мысли мои были вызваны не воспоминаниями, а страстным, но необъяснимым желанием. Я смутился, меня бил озноб.

Но мысли не покидали меня.

Я попытался представить, как повел бы себя мой бог, очутись он рядом. Стал бы он насмехаться надо мной, говоря: «Итак, твой Господь обманул твои ожидания, Азриэль? И теперь, даже находясь среди избранных, ты вновь призываешь меня? Разве я тебя не предупреждал? Разве не советовал бежать, пока это было возможно?»

Однако моего бога не было в комнате. Он не улыбался мне по-дружески, как если бы мы просто прогуливались прохладным вечером по берегу реки. И он не произнес ни слова. Но я знал, что когда-то он все-таки существовал. Прошлое, словно бурный поток, манило меня, завлекало в свои смертоносные воды.

Во мне зародилась нелепая безосновательная надежда, и сердце мое отчаянно забилось. Запахи, витавшие в воздухе, сделались настолько явными, что я едва не потерял сознание.

«А что, если никто не призывал тебя, Азриэль? — думал я. — Если ты пришел сюда по собственной воле и сам себе хозяин? Быть может, ты вправе сколько угодно тешить себя ненавистью и презрением к этой парочке?»

Мысли доставили мне такую радость, что я едва не рассмеялся в голос.

«Свиток отлично сохранился, ребе, — возбужденно заговорил Грегори. — Смотри, его легко вытащить из-под цепей. Ты можешь его прочитать?»

Однако старик посмотрел не на Грегори, а на меня, словно это я задал вопрос.

«Ты действительно считаешь меня красивым, старик? — мысленно спросил я. — Я знаю, что ты видишь. Не Азриэля, заключенного в ту или иную форму и обязанного подчиняться повелителю, а Азриэля, который был когда-то создан Богом и обладал собственными душой и телом».

«Я приказываю тебе оставаться на месте и не выдавать своего присутствия, дух», — так же безмолвно произнес он, не сводя с меня пристального взгляда.