«Приказываешь, старик? — откликнулся я. — Неужели я заставил биться сильнее твое холодное сердце? Нас связывает нечто общее: мы оба преисполнены ненависти. Как думаешь, она ниспослана нам Богом? В ответ на ее смерть? На смерть Эстер?»

Он смотрел на меня, зачарованный, не в силах произнести ни слова.

Грегори присел на корточки возле шкатулки и осторожно, с опаской коснулся свитка.

«Ребе, он один стоит целого состояния! — воскликнул он. — Прошу, позволь мне развернуть свиток».

Он положил руку на шкатулку и любовно погладил дерево.

«Нет! — отрезал ребе. — Только не в моем доме».

Я взглянул в его затуманенные глаза.

«Ненавижу тебя! — мысленно обратился я к нему. — Неужели ты думаешь, что я стал тем, кто я есть, по собственной воле? Был ли ты когда-нибудь молод? Были ли твои волосы черными, а губы красными?»

Старик не отвечал, хотя я знал, что он слышит мои слова.

«Присядь, — велел он внуку, указывая на обитый кожей стул рядом с собой. — И пиши. После того, как заполнишь нужные чеки, эта вещь будет твоей, и я расскажу все, что о ней знаю».

Я едва не рассмеялся в голос. Так вот оно что! Вот как все будет! Он знал, что я рядом, и намеревался продать меня внуку, которого презирал. Это станет расплатой за все то зло, которое он причинил старику и его Богу. Он уступит меня ни о чем не подозревающему Грегори. Кажется, я все-таки рассмеялся, правда безмолвно, но так, чтобы старик заметил, увидел искорки в моих глазах, насмешливый изгиб губ и покачивание головы в знак признания его хитрости и холодности сердца.

Дрожа от возбуждения, Грегори вернулся к столу и плюхнулся на стул. Старая кожа на сиденье потрескалась и свисала клочьями.

«Назови свою цену», — сказал он.

Я горько, понимающе улыбнулся, но оставался спокойным. Мой старый бог мог бы мною гордиться.

«Отлично, мой храбрец, борись с ними. Тебе нечего терять. Ты надеешься на милосердие Бога? Слушай лучше, какая участь уготована тебе».

Кто произнес эти слова? После стольких лет кто говорил со мной? Какое любящее существо оказалось в тот момент рядом и старалось предостеречь меня? Но я не давал душевной боли отвлечь меня и продолжал следить за Грегори. Сначала, я должен до конца разобраться во всем этом, а уже потом решать собственные загадки.

Я впился ногтями в ладонь.

«Да, я здесь. Я, Азриэль, нахожусь здесь, и неважно, презирает меня старик или нет, убийца ли и его глупый внук, неважно, что меня вновь собираются продать, как будто я лишен собственной души. Главное, я здесь, а не в шкатулке с прахом».

Я представил, что мой бог рядом, что мы стоим бок о бок. Но разве я не воображал то же самое, когда имел дело с другими повелителями? И разве мой бог хоть раз действительно пришел?

Я увидел, как в клубах пара, поднимающегося над кипящим котлом, мой бог оборачивается и смотрит на меня со слезами на глазах. Боже, помоги мне! Но все это происходило лишь в моем воображении, а я должен был наблюдать за тем, что творилось в комнате.

Грегори вытащил из кармана длинный кожаный футляр, открыл его, положив на колено, и достал золотую ручку.

Старик назвал суммы в американских долларах. Огромные суммы. И перечислил названия организаций, которым предназначались деньги: больницы, исследовательские институты, компания, через которую они впоследствии поступят на счета ешивы, где юные хасиды изучают Тору. Деньги следовало направить общине в Израиле, а также хасидам, которые организовали собственное поселение среди холмов за городом. Ребе называл будущих получателей, давая лишь краткие пояснения.

Не задавая вопросов, Грегори быстро заполнял чеки, один за другим откидывая листки книжки, и уверенно, как свойственно состоятельным и сильным людям, ставил на каждом листке свою подпись.