«Отдай мне свиток, — потребовал Грегори. — Я заберу все сейчас».

«Нет», — отрезал старик.

«Дедушка! Это же мое! — взмолился Грегори. — Вот смотри, чеки готовы!»

«И завтра деньги будут в банке? Вот завтра, когда деньги переведут и будут завершены необходимые операции…»

«Дедушка, позволь мне взять шкатулку сейчас!»

«Завтра. Ты придешь ко мне, заберешь шкатулку и станешь повелителем Служителя праха».

«Ты невозможно упрямый старик! — возмутился Грегори. — Ты ведь знаешь, что чеки подлинные. Отдай мне шкатулку!»

«Ох, как ты нетерпелив!»

С этими словами старик повернулся ко мне, и я готов поклясться, что, улыбнись я в тот момент, он ответил бы тем же. Однако я не улыбнулся.

Тогда он перевел взгляд на внука. Тот, уже практически на грани срыва, пристально смотрел на стоявшую у ног позолоченную шкатулку, сгорая от желания стать ее обладателем и в то же время не осмеливаясь коснуться заветной вещи. Он даже застонал от бессилия.

«Почему ты убил ее?» — в который раз спросил старик.

«Что?» — не понял Грегори.

«Почему ты убил свою дочь? — повторил старик. — Я хочу знать. Мне следовало назвать именно эту цену — твой ответ».

«Ты все-таки глупец! — вскипел Грегори. — Все вы глупцы, воинственные и полные предрассудков рабы своего Бога!»

Старик пришел в ярость.

«Это в твоих храмах, Грегори, толкутся обманутые и обреченные, — заговорил он. — Однако давай прекратим перебранку. Мы хорошо знаем друг друга. Завтра вечером, как только мои банкиры сообщат, что деньги поступили на наши счета, ты придешь и унесешь шкатулку. Ты должен держать все в тайне и оставаться верным клятве. Не говори никому, что ты… что ты был… моим внуком».

Грегори с улыбкой пожал плечами, жестом показал, что согласен, и повернулся уйти, даже не покосившись в мою сторону.

У двери он оглянулся.

«Передай Натану мою благодарность за звонок с соболезнованиями».

«Он и не думал тебе звонить!» — выкрикнул старик.

«Ничего подобного, — усмехнулся Грегори. — Звонил. И разговаривал со мной, старался утешить меня и мою жену».

«У него нет ничего общего ни с тобой, ни с тебе подобными!» — настаивал ребе.

«Только не подумай, что я стремлюсь обрушить твой гнев на голову Натана. Нет. Я просто хочу, чтобы ты знал, что Натан любит меня. Именно поэтому он позвонил и выразил сочувствие по поводу смерти бедной девочки».

Грегори распахнул дверь, и с улицы повеяло холодом. Ночь была студеной.

Старик поднялся, опираясь кулаками о стол.

«Держись подальше от брата!» — крикнул он вслед внуку.

«Да хватит уже! — откликнулся Грегори. — Прибереги советы для своей паствы. В моих храмах проповедуют любовь».

«Твой брат — истинный приверженец Бога!» — не унимался старик, но голос его утратил уверенность.

Ребе устал. Силы его иссякли.

Он случайно наткнулся взглядом на меня, и я пристально посмотрел ему в глаза.

«Не вздумай обмануть меня, ребе, — все еще стоя в дверях, предупредил Грегори. — Если завтра окажется, что шкатулки здесь нет, перед твоим домом соберется целая толпа репортеров с камерами, а в следующей книге я подробно расскажу о своем детстве среди хасидов».

Комнату заполнял холодный воздух.