— Простая вежливость. Если не нужно, могу все убрать.

Лотий медленно поднялся с пола и, по очереди оглядев меня, кресла и накрытый стол, качнул головой.

— Даже если это иллюзия, я бы предпочел ее оставить. Вкус любимых блюд, хорошего вина… в этой проклятой клетке только и остается, что мечтать!

Я намек понял, и среди тарелок появилось две запыленных бутылки.

— Совсем другое дело, — удовлетворенно кивнул бывший жрец, после чего все-таки уселся напротив и, откупорив бутылку, с наслаждением вдохнул аромат. — Эх, как же хорошо…

Я дал ему время вспомнить правила обращения со столовыми приборами и насладиться изысканным букетом. Позволил посмаковать если не само вино, то хотя бы воспоминания о нем, ведь другого такого случая ему, вероятно, еще долго не представится. Ну а когда на его лице проступило умиротворенное выражение, я подумал, что, пожалуй, не зря сюда пришел. Ведь при всех своих прошлых грехах Лотий действительно долго жил. Многое видел, знал, читал. Так что у кого тогда спрашивать совета, если не у него?

— Ну и что у тебя за проблема, которую ты, будучи жнецом, не смог решить самостоятельно? — поинтересовался Лотий, когда окончательно расслабился.

— Ведьмы, — кратко обозначил я свой интерес.

Пленник тут же выпрямился и молниеносно подобрался.

— Что? Опять из щелей полезли?

— Ты с ними сталкивался?

— Скорее, интересовался феноменом.

— И каковы твои выводы?

Лотий выразительно скривился.

— Хаос — не для нас. Даже я при всей своей одержимости не рискнул бы с ним связываться.

Я смерил его задумчивым взглядом.

— Почему?

— Хаос непредсказуем. С ним невозможно ни строить планы, ни делать какие-то прогнозы. Он неуправляем и живет по своим собственным законам, которые или игнорируют, или изменяют, или ломают наши.

— Но ведьмы как-то справляются…

— Ведьмы, — отмахнулся Лотий. — Безмозглые марионетки, которые нужны лишь затем, чтобы отнести частицу хаоса на новое место.

— Зачем ему перемещаться?

— А ты знаешь, за счет чего он существует?

Я молча покачал головой, и Лотий одарил меня укоризненным взглядом.

— А должен бы. Запомни, Рэйш: хаос живет, чтобы разрушать. Когда он приходит в мир, знаешь, что он делает в первую очередь? Формирует для себя основу… этакую подушку, которая делает его существование более комфортным. В пределах этой основы хаос перекраивает мир по собственному усмотрению. Готовит, так сказать, плацдарм для вторжения. А потом начинает постепенно его расширять, вовлекая все новые и новые участки. Знаешь, что образуется на таких участках?

— Пустота?

— Причем полная, — кивнул Лотий. — На ней исчезает все — трава, деревья, птицы, звери, дома, поля, корабли, причалы… хаос не трогает только изначальные элементы вроде камня или песка, потому что они, хоть и упорядочены по структуре, но довольно просты, а значит, и неинтересны.

— Хочешь сказать, хаос уничтожает лишь то, что было создано специально?

— Хаос, Рэйш… категорически против того, что было умышленно сотворено, изменено или с какой-то целью переделано. Он не любит сложностей, поэтому приводит все к изначальному состоянию. Проще говоря, возвращает к истокам. Наше спасение лишь в том, что пролезть сюда могут только очень малые, прямо-таки ничтожные его частички. Поэтому, исчерпав возможности плацдарма до дна, они в какой-то момент теряют способность его расширять и вынуждены перебираться на новое место. А для этого им нужны носители, потому что законов нашего мира хаос не соблюдает, а свои собственные устанавливать может далеко не везде.