— Гражданин, — ответила магистрат, проговаривая отчетливо, словно общалась с маленьким ребенком, — капитан флота обещала, что у вас будет возможность поговорить со мной, и вот я слушаю.

Кветер помолчала еще. Пытаясь, подумала я, удержаться от саркастического ответа.

— Магистрат, — сказала она наконец, говоря по-прежнему четко и ясно, чтобы смогли понять все, несмотря на ее акцент, — возможно, вам известно, что чайные плантаторы и их дочери иногда развлекаются за счет полевых работников.

— О! — воскликнула Раугхд, оскорбленная до глубины души и разъяренная донельзя. — Да я в пятидесяти метрах от полевого работника не могу пройти, чтоб на меня не накинулись с лестью и заигрываниями, всячески пытаясь привлечь мое внимание в надежде на подарки или на то, что пожалую статус клиента. И вот это — мое развлечение за их счет, так, что ли?

— Гражданин Раугхд, — сказала я, спокойным, лишенным эмоций голосом, — Кветер была обещана возможность высказаться. Вы получите свою возможность, когда она закончит.

— А тем временем я должна стоять тут и все это слушать? — закричала Раугхд.

— Да, — ответила я.

Раугхд с мольбой посмотрела на мать. Фосиф сказала:

— Успокойся, Раугхд, капитан флота обещала Кветер, что она сможет высказаться. Если будет что сказать потом, мы получим свой шанс. — Ее голос звучал ровно, выражение лица оставалось доброжелательным, как всегда, но я подумала: она подозревает, что может случиться дальше.

Капитан Хетнис, казалось, была сбита с толку, на мгновение ей захотелось что-то сказать, но она заметила, что я наблюдаю за ней. Сирикс пристально смотрела куда-то вдаль. Злая. Я ее не винила.

Я повернулась к Кветер:

— Продолжайте, гражданин.

Раугхд возмущенно хмыкнула и плюхнулась в ближайшее кресло. Ее мать осталась стоять, полная спокойствия.

Кветер сделала размеренный вдох.

— Чайные плантаторы и их дочери иногда развлекаются за счет полевых работников, — повторила она. Не знаю, слышал ли кто-нибудь еще в этой комнате, как тщательно она следит за своим голосом. — Конечно, мы всегда льстим и притворяемся, что хотим этого. — Раугхд резко, скептически хмыкнула. Кветер продолжила: — Большинство из нас, во всяком случае. Любой в этом доме держит… может превратить нашу жизнь в сплошное страдание. — Она чуть не сказала, что любой в этом доме держит жизни полевых работников в своих руках — это выражение, переведенное с дельсига на радчааи буквально, звучало бы пошло.

Районный магистрат сказала с недоверием в голосе:

— Гражданин, вы обвиняете гражданина Фосиф или кого-нибудь еще в этом домохозяйстве в дурном обращении?

Кветер моргнула. Сделала вдох. Сказала:

— Благосклонность или немилость гражданина Фосиф, а также любого другого в этом доме может означать, будет предоставлен кредит или в нем откажут, будет дополнительная еда для детей или нет, появится возможность дополнительной работы или нет, будет доступ к медицинским средствам или нет.

— Есть же доктор, вы знаете, — сказала Фосиф, в ее голосе прозвучала некоторая резкость, чего раньше я не слышала.

— Я познакомилась с вашим доктором, — сказала я. — Не могу никого обвинять в том, что с ней не желают иметь дело. Гражданин Кветер, продолжайте, прошу вас.

— В развлекательных постановках, — сказала Кветер, сделав очередной вдох, — красивые незнатные радчааи возвышаются богатыми и могущественными. Может быть, такое и случается, но только не с нами. Лишь младенец способен думать, что это когда-нибудь произойдет.