У меня ушло шесть месяцев на то, чтобы понять, как самостоятельно делать то или иное, — и речь не том, как доставить послание лорду Радча, но как ходить, и дышать, и спать, и есть самой. Самой — то есть лишь части того, чем я была, не способной представить свое будущее, непрестанно желающей вернуть то, что безвозвратно ушло. Затем однажды туда прибыл корабль с людьми, и его капитан с радостью взял меня на борт за те небольшие деньги, которые остались у меня после сдачи на слом челнока. Мне все равно нечем было платить за его стоянку в доке. Позже я узнала, что недостающую часть платы за проезд внесла, ничего мне не сказав, четырехметровая особа, смахивавшая на угря со щупальцами. Капитану она сказала, что делает это потому, что я там не на своем месте и для меня будет полезнее жить где-то еще. Странные люди, как я уже отмечала, и я у них в долгу, хотя, узнай они, что я так думаю, они бы огорчились и обиделись.

За девятнадцать лет, которые прошли с тех пор, я выучила одиннадцать языков и семьсот тринадцать песен. Я научилась скрывать, кто я такая, — даже, я нисколько в этом не сомневалась, от самой лорда Радча. Я была поваром, уборщиком, пилотом. Я составила план действий. Я присоединилась к религиозному ордену и заработала очень много денег. За все это время я убила всего лишь дюжину людей.

Когда я проснулась на следующее утро, побуждение рассказать что-либо Сеиварден прошло, и она, казалось, забыла о своих вопросах. За исключением одного.

— Итак, куда дальше? — Она сидела на скамье у моей кровати, прислонившись к стене, и спросила это как бы между делом, будто ответ интересовал ее не так уж и сильно.

Когда она услышит, то, возможно, решит, что ей будет лучше самой по себе.

— Дворец Омо.

Она чуть нахмурилась.

— Это тот новый?

— Не совсем. — Его построили семьсот лет назад. — Но после Гарседда, да. — В моей левой лодыжке начало покалывать и зудеть — верный признак того, что действие восстановителя закончилось. — Ты покинула пространство Радча без разрешения. И ты продала для этого свою броню.

— Чрезвычайные обстоятельства, — сказала она, по-прежнему опираясь на стену. — Я подам прошение.

— Это потребует времени. — Любой гражданин, желающий увидеться с лордом Радча, мог обратиться с такой просьбой, но чем дальше он находился от периферийного дворца, тем более сложным, дорогостоящим и трудоемким было путешествие. Иногда обращения отклонялись, когда расстояние оказывалось большим и дело признавалось безнадежным или несерьезным — и проситель был не в состоянии оплатить свой проезд. Но Анаандер Мианнаи — последняя инстанция почти в любом деле, а этот случай, безусловно, не из рядовых. И она будет прямо там, на базе. — Тебе придется ждать аудиенции месяцами.

Сеиварден движением руки показала, что ей все равно.

— А что ты собираешься там делать?

«Попытаюсь убить Анаандер Мианнаи». Но я не могла этого сказать.

— Осмотрю достопримечательности. Куплю сувениров. Может быть, попытаюсь увидеть лорда Радча.

Она приподняла бровь. Затем бросила взгляд на мой рюкзак. Она знала о пистолете и, разумеется, понимала, насколько он опасен. Она по-прежнему думала, что я — агент Радча.

— Тайный агент до самого конца? А когда ты передашь это лорду Радча, — она качнула головой в сторону моего рюкзака, — что тогда?

— Не знаю. — Я закрыла глаза. Я планировала не дальше прибытия во Дворец Омо и не имела ни малейшего представления, что делать дальше, как подобраться к Анаандер Мианнаи достаточно близко, чтобы выстрелить.