Я не ответила, а только посмотрела на нее. Повисла тишина.

В конце концов она отвела взгляд.

— Здесь есть чай?

— Не такой, к которому ты привыкла.

— Мне все равно.

Что ж, я не хотела оставлять ее наедине с моими деньгами и вещами.

— Тогда пойдем.

Мы вышли из комнаты и отыскали магазин, который торговал различными смесями для добавления в горячую воду. Сеиварден понюхала одну из них и сморщила нос.

— Это чай?

Владелица магазина наблюдала за нами, скосив глаза, не желая, чтобы это было заметно.

— Я говорила, что здесь не такой, к которому ты привыкла. Ты сказала, что тебе все равно.

Она подумала немного. К моему крайнему удивлению, вместо того чтобы спорить или продолжать жаловаться на неудовлетворительное качество чая, она спокойно спросила:

— Что ты порекомендуешь?

Я показала жестом, что не уверена.

— Я не привыкла пить чай.

— Не… — Она уставилась на меня. — О! На Джерентэйте не пьют чай?

— Не так, как вы, люди. — И конечно, чай был для офицеров. Для людей. Вспомогательные компоненты пили воду. Чай был чем-то необязательным — излишние расходы. Роскошь. Поэтому у меня не возникло такой привычки. Я повернулась к владелице-нильтианке, низкорослой, бледной и толстой, в одной рубашке, хотя температура здесь была всего четыре градуса по Цельсию и мы с Сеиварден были в пиджаках. — В каких здесь есть кофеин?

Она ответила довольно мило и стала еще приятнее, когда я купила не только по двести пятьдесят граммов чая двух сортов, но также термос с двумя чашками и две бутылки, а еще воду, чтобы их наполнить.

Сеиварден понесла все это в нашу комнату и, шагая рядом со мной, не произнесла ни слова. В комнате она положила наши покупки на кровать, села рядом и взяла термос, ломая голову над незнакомой конструкцией.

Я могла бы показать ей, как он работает, но решила, что не стоит. Я открыла свой недавно полученный багаж и извлекла оттуда толстый золотой диск на три сантиметра больше в диаметре, чем тот, что возила с собой, и маленькую мелкую чашу, выкованную из золота, восьми сантиметров в диаметре. Закрыв чемодан, я поставила на него чашу и привела в действие механизм диска.

Подняв взгляд, Сеиварден смотрела, как он раскрылся в широкий плоский цветок в перламутровой раковине, в центре которой стояла женщина. На ней было платье длиной по колено того же переливающегося белого цвета, с вставками из золота и серебра. В одной руке она держала человеческий череп, украшенный драгоценными камнями, красными, синими и желтыми, а в другой руке — нож.

— Похожа на ту, другую, — заметила Сеиварден с некоторым интересом в голосе. — Но на тебя — не очень.

— Верно, — ответила я и села, скрестив ноги, перед чемоданом.

— Это — бог Джерентэйта?

— Это бог, которого я встретила во время путешествия.

Сеиварден неопределенно хмыкнула.

— А как его имя?

Я произнесла длинную последовательность слогов, которая смутила Сеиварден.

— Это означает: Та, Кто Возникла из Лилии. Она — создатель вселенной.

Это делало ее, по-радчаайски, Амаатом.

— А! — сказала Сеиварден, и по ее тону я поняла: она уравняла их, сделала чужого бога знакомым и надежно ввела его в свою систему взглядов. — А та, другая?

— Святая.

— Как поразительно, что она так сильно походит на тебя.

— Да. Хотя святая — не она. Это — голова, которую она держит.

Сеиварден моргнула, нахмурилась.