Фиона была наделена способностями к языкам, а Элиот – нет. Но между ними существовала договоренность: она не употребляет иностранных слов, а он не придумывает новых. У Элиота имелся особый талант изобретать яркие, но бессмысленные термины, которых не было ни в одном словаре.

– А это вовсе не иностранное слово, – возразила Фиона, довольно улыбнувшись.

Элиот поверил ей. Играя в «словарные дразнилки», они никогда не жульничали. Он попробовал догадаться. Тристан… Это же рыцарь из легенды? Или, может быть, замок? Фиона вечно листала журналы о путешествиях. Скорее всего, второе.

– Да, – проговорил Элиот с притворной иронией. – За его стенами я мог бы надежно спрятаться от твоей физиономии.

Фиона часто заморгала.

– Неплохо, – кивнула она. – Но совершенно неверно. Тристан да Кунья – это остров в Южной Атлантике, в тринадцати тысячах миль от ближайшей обитаемой суши. Население – двести восемьдесят человек. А официальная валюта там, кажется, картошка.

Элиот сдался.

– Ладно, ты победила, – буркнул он. – Подумаешь! Я просто тебе уступил. Кстати, поздравляю тебя с наступающим днем рождения.

– Ты никогда никому не уступаешь, – хихикнула Фиона. – И тебя с наступающим.

– Пошли, – буркнул Элиот и протиснулся мимо сестры.

Фиона догнала его и проскользнула вперед. Еще тысячи томов стояли на полках вдоль обеих стен коридора, от паркетного пола до отштукатуренного потолка, испещренного пятнами от протечек.

Они вошли в столовую и зажмурились, пока глаза привыкали к свету. За витражным окном виднелось кирпичное здание на противоположной стороне улицы и тусклая полоска неба, рассеченного электрическими проводами. К окну с обеих сторон примыкали книжные шкафы.

Прабабушка Сесилия сидела за обеденным столом и писала письма своим многочисленным кузинам и кузенам. Ее тонкая, словно сделанная из пергамента, кожа была покрыта паутиной морщинок. Коричневое платье, стоячий воротник, застегнутый на все пуговки, – вид у нее был такой, словно она сошла с пластинки дагеротипа.

Сесилия поманила детей к себе и обняла Фиону. Элиота она тоже обняла и присовокупила к этому суховатый поцелуй.

Руки у Сесилии дрожали, когда Элиот обнял ее в ответ. Он сделал это осторожно, боясь, что сломает прабабушку, как будто она хрупкий предмет. Сто четыре года – с таким возрастом не шутят.

Элиот любил прабабушку. У нее всегда находилось время выслушать его, чем бы она при этом ни занималась.

– Доброе утро, мои милые, – прошептала Сесилия. Ее голос был подобен шуршанию осенних листьев.

– Доброе утро, Си, – ответили в унисон правнуки. Элиот бросил быстрый взгляд на сестру. Опять она за свое – демонстрирует синхронность. Просто мечтает вывести его из себя.

Сесилия погладила руку мальчика и кивком указала на стопку бумаги у края стола.

– Вчерашнее домашнее задание.

Фиона, которая стояла ближе к столу, первая схватила листки. Просмотрев несколько верхних, она нахмурилась и протянула их брату.

– Твое.

И продолжала просматривать листки дальше.

Элиот взял исписанные страницы, раздраженный тем, что сестра увидела его отметку раньше, чем он сам.

В верхнем углу на первой странице сочинения, написанного на прошлой неделе и посвященного мемориалу Томаса Джефферсона, красовалось крупное «С» с плюсом. Рядом с отметкой было сделано примечание: «Тема недурна. Изложение небезошибочно. Написано скорее на языке аборигенов, чем на английском».

Элиот поморщился. Ведь он так старался. У него в голове было столько идей, но когда он начал переносить их на бумагу, все перепуталось.

Он посмотрел на Фиону.