Незаметно оказавшись рядом, она вступила в разговор:

– В будний день – и по злачным местам? Какие вы озорницы. – Ее улыбка показалась мне слишком старательной, чтобы быть искренней. – Когда идете?

– В среду, – ответила Рейчел. Кейтлин смутилась не меньше меня – она даже начала грызть ноготь. Я заметила, как к нам решительно направилась Нэнси. Возникшее молчание было мучительным; все смотрели на меня в ожидании решения.

– Я думала, ты не успеешь найти няню, – произнесла я.

– Отчего же, я успею! – просияла Грейс. – С удовольствием посижу с тобой в пабе.

Три месяца я держала ее на расстоянии, лавируя между ней и своими тремя хорошими подругами, которым Грейс не особенно нравилась. Нэнси ее сразу раскусила.

– Анна, ты должна мне сказать, что с ней такое, – настаивала она.

– В смысле?

– Ваша дружба тебя угнетает. В ее присутствии ты ведешь себя иначе, поступаешь вразрез со своими желаниями.

Нэнси была права – я не хотела идти в гости к Грейс и есть макароны с сыром, но как я могла в этом признаться? Как сказать кому-нибудь правду, если Грейс знала о самом страшном моем проступке? Мне оставалось лишь разыгрывать безразличие – я-то знала, кто такая Грейс.

Я начала это понимать, когда она уехала в Австралию. Однажды меня будто молнией поразило: я солгала полиции и не сделала для Хизер ничего, потому что Грейс мне так велела.

Все, в чем я винила себя, – если бы я вызвала полицию и отправила сразу помощь, Хизер могла остаться в живых, – тщательно контролировалось Грейс.

Я оттолкнула чашку с чаем, так что она проехалась по столу. Я выбрала мятный, чтобы успокоить нервы, но запах вызвал у меня тошноту, потому что я вспомнила про паб «Старая Вик» и про все события, изменившие привычный уклад жизни.

Последние три месяца я жила на грани нервного срыва, смертельно боясь, что Грейс кому-нибудь расскажет о той ночи. Но лишь в последние две недели у нее в разговоре начали проскальзывать фразы: «Ты хотя бы иногда думаешь о Хизер, Анна? Ты сожалеешь о том, что мы сделали? Я сожалею».

– Продолжай, – попросил Бен, и я сосредоточилась на вечеринке в пабе.

– Я позабыла свою норму, – призналась я. – Лучше было сохранить трезвую голову – так и знала, что вечер закончится скандалом.

Впервые мы куда-то выбрались после дня рождения Бена, и я ждала, что после нескольких бокалов начнутся ссоры, тайные признания и вопросы. Пока я только Бену рассказала о том случае, свидетелем которого невольно стала.

Я взяла чашку, сделала маленький глоток и поморщилась: пакетик пробыл в воде слишком долго, чай стал горьким. Однако во рту у меня пересохло и хотелось пить.

– Я рассчитывала, что Грейс уедет быстро, но она задержалась, хотя ей было неинтересно и скучно. Мне было безразлично, что ее не принимают в компанию. Я ждала, когда она попрощается с нами. – Я взглянула на Бена, ища неодобрение на его лице, но заметила лишь тревогу.

– Она не пьет текилу, поэтому я нарочно начала покупать всем еще и еще. Однако Грейс не уходила и пристально следила за мной с явным неодобрением. – Я едва не проговорилась, как Грейс расспрашивала, давно ли я курю, потому что Бен этого не любит. В тот вечер я курила чаще обыкновенного, чтобы не сидеть рядом с ней. К тому же мне надо было успокоиться. Под взглядом Грейс я пила одну за одной, потому что была на взводе. Боялась сорваться на нее в любой момент, но чем больше пила, тем безразличнее мне это становилось.