- Хара суорун и хара сылгылах. Очень злой, очень страшный. Надо ехать быстро.
Артур потянулся было к прикладу карабина, торчащему из внутреннего кармана палатки, но передумал, заставил себя успокоиться.
— Собирайся, едем.
Через полчаса они пили чай у костра, посматривая на беспокойно ведущих себя оленей. Лагерь был свёрнут, можно было возвращаться в Туру.
Внезапно Увачан хлопнул себя ладонями по лбу.
— Эх, старый луун, надо быть собак взять!
— Ты чего? - удивился Артур, не понимая охотника.
И вдруг снова почувствовал знакомый угрожающий взгляд.
Вскочил, напрягаясь, метнулся к оленям, выдернул из седельной сумки карабин. ,
В лесу на другом берегу реки шевельнулись кусты, и на галечник мягко вытек - буквально как струя жидкой гуттаперчи - громадный зверь, помесь тигра, удава и таракана. Ткнулся носом в валун, возле которого недавно стояла женщина в белом, поднял уродливую голову и посмотрел на оторопевших людей.
— Хара сылгылах! - прошептал эвенк, падая лицом в траву и закрывая затылок ладонями.
Артур сглотнул, держась за карабин, начал тихонько поднимать ствол.
Зверь сверкнул узкими яркими желтыми глазами с вертикальными зрачками, качнул головой, словно предупреждая: не надо стрелять, дружок, не поможет тебе карабин, - ещё раз нюхнул камень и тем же манером скользнул в кусты, бесшумно, плавно, неодолимо, как живой поток жидкого металла.
Давление чужого взгляда на голову снизилось, исчезло.
Артур опустил карабин, смахнул выступивший на лбу пот, глубокомысленно изрёк:
— Пора завязывать с алкоголем, мистика уже всякая начинает мерещиться.
При этом он был совершенно уверен в своей адекватности, да и реакция Увачана подтверждала тот факт, что страшный зверь («хара сылгылах», однако) ему не померещился.
— Вставай, старик, - похлопал Артур охотника по плечу, - убрался твой злой дух, не стал нас есть, не понравились мы ему.
Эвенк забормотал что-то под нос, тряся головой, потом подхватился на ноги, погнал оленя вдоль берега реки.
Артур хмыкнул, сполоснул лицо речной водой, поглядывая на камень, ставший свидетелем двух странных встреч, и направился вслед за проводником. Думал он о том, что такие встречи плюс удивительно яркий сон неспроста. Ему было дано некое знамение, намёк на какую-то иную жизнь, далёкую от обыденной, но понять, что это означает, Артур был не в состоянии. В леших и домовых Суворов не верил, суеверным не был, считая, что все описанные литературой «потусторонние» силы, колдуны и маги являются всего лишь способом заработать имидж или заинтересовать обывателя. Впрочем, существовал ещё один вариант объяснения случившегося: он стал случайным свидетелем абсолютно не касающихся его событий, происходящих вполне реально в местах, не доступных простому смертному. Ведь не остановись он на берегу Джелиндукона в поисках алмазов, так, наверное, и не увидел бы ничего и жил бы себе спокойно, как остальные мирные граждане России, верхом удовольствия считавшие телепередачи типа «Последний герой».
Снова заболела голова. Перед глазами встал образ женщины в белом, выглянувшей из-за камня.
Может быть, тот зверь (Артур содрогнулся) её преследовал? Недаром же он обнюхивал камень и береговой откос. Интересно, что это за зверь? Реликтовый динозавр, сохранившийся в этих местах со времён мезозоя? Эдакое «лохнесское», точнее, тунгусское чудовище? Или уцелевший член экипажа взорвавшегося над Подкаменной Тунгуской звездолёта (есть и такая версия), известного под названием Тунгусский метеорит?
Артур усмехнулся, получил укол боли в висок, выругался шёпотом.
Собака бешеная! Уж не заболел ли он? Чем? Простудился? Подхватил местную инфлюэнцию? Комарики ведь его кусали разные, мог и малярийный попасться. Только этого нам не хватало...
Он догнал Увачана.
— Дедушка, у вас тут малярией никто не болел?
Охотник оглянулся, глаза у него были чёрные и блестящие, его трясло. |