— Вон там напротив соседи хорошие, их позовите, — посоветовал Далматов.

Клавдия кивнула муровцам, они отправились за понятыми.

— За что? — тихо спросил Далматов, когда поблизости не оказалось ребят в кожанках.

— Кожина, — коротко ответила Клавдия. А потом добавила убежденно: — И Порогин.

Далматов опустил голову.

— Ну что, сам покажешь? — спросил муровец, приведший понятых. — Оружие, наркотики.

— Пистолет в шкафу, — сказал Далматов.

Клавдия устроилась на маленькой кухне, достала протокол, стала заполнять.

Заглянула вдруг девочка лет пяти, спросила:

— Можно воды попить?

Клавдия кивнула.

Девочка наполнила большую кружку, но пить почему-то не стала, поставила воду на стол и тихо ушла.

— Хилый он какой-то, — поделился своим впечатлением муровец, заглянувший на кухню. — Я думал — матерый.

Клавдия не слушала.

Она торопилась.

Ей надо было еще успеть сегодня к Инне.

Кроме пистолета нашли еще охотничье ружье, коробку с патронами и банку с порохом.

Клавдия сама прошла по убогому жилищу. Но ни на чем ее взгляд не остановился.

Когда Далматова уводили, он что-то сказал жене не по-русски.

— Не надо, — попросила Клавдия. — Не положено.

— Да он прощается, это по-казахски, — сказал муровец.

Далматова отправили в отделение, Клавдия поблагодарила муровцев, попросила подвезти ее к Красной Пресне и распрощалась.

Инна жила в двенадцатиэтажке напротив зоопарка.

Все время, пока они говорили, за окном были слышны трубные крики животных.

«Весна, — подумала Клавдия. — Самое время жить».

ГЛАВА 9

— Бирск, такой маленький городок в Башкирии. Провинция и скука. Хотя я, конечно, ничего этого не замечала тогда. Школа, подружки, танцы, наряды. А вот как сдали экзамены, как вышла на следующий день на улицу, такая тоска взяла. Умру, думаю, здесь, если еще хоть на день останусь.

Мать ни в какую. Отец даже за ремень взялся. А мне море по колено. Взяла деньги, которые отложены были мне на мотоцикл — мне же мотоцикл собирались купить по окончании школы, — купила билет и только меня и видели.

А в Москве вышла на вокзале и подумала: я здесь умру не завтра, а прямо сейчас.

Но ничего, осмотрелась, люди куда-то бегут, торопятся, никто надо мной не смеется, наоборот, предлагают подвезти, поднести. А потом подошел парень и спрашивает:

— Жить есть где?

И все, дальше я в Москве жила.

Инна сидела у кроватки маленького, худенького, большеглазого мальчика, смотрела куда-то в темное окно и говорила-говорила…

Клавдия не перебивала ее, хотя подобных исповедей наслушалась за свою жизнь сотни. Всех испортила столица, все были чистыми и наивными детьми, а тут приехали — волей-неволей воруй, убивай, грабь. Другого пути нет.

— Сначала в палатке торговала, а потом надоело, познакомилась с ребятами из ВГИКа. Веселые такие ребята, но бедные. Стала к ним на курс ходить. Меня мастера сначала в штыки, а потом ничего, оставили, дескать, пусть ходит. А попала я к художникам. На отделение мультипликации. Они меня и на студию устроили прорисовщицей. Знаете, все время среднюю фазу рисуешь. Вот мартышка подняла лапу. Художник ее только вот снизу нарисует и сверху, а ты еще три фазы средние. За рисунок пятьдесят копеек. И мне еще завидовали. Мультики все только смотреть любят, а снимать их — дело тяжкое и муторное. Но жить на что-то надо было, вот я и рисовала среднюю фазу.

А потом попросила Успенского… Не слышали? Ну что вы, знаменитый анималист.