— Спасибо.

— Ну что ты, ей-бо-огу, Клавдия, — даже обиделся Шевкунов.

Ну, все. Больше здесь делать было нечего. Дежурный по городу знает мобильный телефон Ирины, сразу позвонит, если что… Ирина тоже свой телефон помнит.

Клавдия вызвала машину и поехала в Крылатское.

По дороге проезжали мимо Филевского парка. Клавдия издали увидела оцепление, зевак и отвернулась.

А потом сразу вспомнила, как вчера брали Далматова. И почему-то стало неприятно. То есть арестовывать человека — что ж в этом приятного? Даже если он сволочь. Но Клавдию кольнуло другое. Какое-то чувство жалости, что ли. Еще эта его несчастная жена, дочка…

Нет, совсем она расклеилась.

Кабинет Далматова можно было назвать этим словом только с большим преувеличением. Так, закуток под лестницей. Туда с трудом втискивались трое, и сразу нечем становилось дышать.

На окне пиала с высохшим чаем. Облезлый сейф в углу, стол с черной рваной клеенкой, обогреватель «луч» и четыре стула.

Клавдия открыла сейф и вынула бумаги. Прямо так, как они лежали, — кучей. Вынула и ахнула. Газеты вперемежку с протоколами, рекламные листовки и следственные фотографии, брошюрки и письма, экспертные заключения и журналы.

Все-таки Восток есть Восток, а Запад есть Запад, и они никогда не встретятся.

Как из этого вороха можно было выуживать нужные бумаги, Клавдия угадать не могла. Но она представила себе круглого ленивого Далматова, который не спеша смотрит в эти листочки, что-то соображает, перекладывает, рассматривает…

Ну что ж. Придется заняться этой макулатурой.

Сейчас она все сложит в ясную картинку. И будет понятно, каким образом следователь Далматов переквалифицировал неизвестную аферистку в Кожину.

Должен быть, кстати, и портрет этой неизвестной воровки. Клавдия и мысли не допускала, что Далматов мог что-нибудь уничтожить. Ему для этого пришлось бы неделю отделять зерна от плевел.

Поблагодарив сопровождавших ее сотрудников прокуратуры, Клавдия засучила рукава и принялась за работу. Очень скоро ей стало ясно, что дел в производстве у Далматова было четыре.

Она не стала их читать, только запомнила фамилии. И потом каждый документ подкладывала к одной из четырех кучек, которые расположила на столе и двух стульях.

Папку от дела Кожиной она нашла на полу, вернее, под ножкой стола. После этого стол начал немного покачиваться, и Клавдия оценила остроумие следователя, который приспособил уголовное дело в хозяйство. Действительно, не пропадать же добру.

На эти археологические раскопки у нее ушло часа два.

Теперь можно было попытаться из ошметков и обрывков составить хотя бы приблизительную картину.

Клавдия переложила папки с тремя другими делами в сейф и раскрыла дело Кожиной, вернее то, что от него осталось.

И уже предвкушая разоблачение, стала читать.

Но чем больше вчитывалась в корявый почерк Далматова, чем больше разбирала его безграмотные слова, тем быстрее уходило предвкушение и на его месте возникало разочарование.

То есть, конечно, странное разочарование, потому что в деле все было хоть и бестолково, но законно. Никаких подмен, никаких фальсификаций. Кожину арестовали за воровство у иностранцев. Было и заявление некоего шведа Бьерна Люрваля. И даже его домашний адрес и телефон.

Клавдия тут же позвонила.

Ответила женщина на ломаном русском.

Тема была деликатная, поэтому Клавдия только представилась и попросила передать господину Люрвалю, чтобы он перезвонил по номеру такому-то.

— Вы не из прокуратуры? — спросила вдруг женщина.

Что было делать, Клавдия призналась.

— А что вас интересовает?

— Я бы хотела обсудить это с господином Люрвалем.

— Ничего, ничего, я все знаю.