– Ой! – Дирдре неловко шагнула назад. – Дэвид, это ты? Заходи… то есть… заходи. Какая неожиданность… Я хочу сказать, какая приятная неожиданность, – нервно затараторила она (никто из труппы никогда еще не бывал у нее дома) и повела его на кухню.

На самом пороге она вспомнила, какой там беспорядок, попятилась и открыла дверь в гостиную.

– Пожалуйста… садись… как мило… как приятно тебя видеть. Э э э… дать тебе чего нибудь… чаю?

– Нет, спасибо, Дирдре. Не сейчас.

Дэвид со своей обычной спокойной неторопливостью уселся в старое викторианское кресло и снял вельветовую кепку. На нем был прекрасный, превосходно сидевший темно зеленый твидовый костюм, которого Дирдре никогда раньше не видела. Она задумалась, куда он собирается. Потом он поднялся с кресла, и Дирдре встревоженно замерла где то между пианино и ореховым комодом.

Дэвид принес букет из оранжевых роз, похожих на ровные языки пламени. Продавец в цветочной лавке заверил его, что, несмотря на отсутствие запаха и неестественный вид, это их лучшие цветы, только вчера прилетевшие с Канарских островов. Дэвид, твердо решившись исполнить задуманное, купил все розы (в количестве семнадцати) за тридцать четыре фунта. Он подал букет Дирдре, и она застенчиво приняла цветы, немного сократив расстояние между ними.

– Спасибо, очень мило… Вообще то я уже была сегодня в больнице, но в воскресенье пойду снова. Уверена, отцу они понравится. Я достану вазу.

Она хотела отойти к шкафу, но Дэвид ее остановил:

– Думаю, ты не совсем поняла, Дирдре. Цветы не для твоего отца. А для тебя.

– Для… для меня ? Но я, я не больна…

Дэвид улыбнулся в ответ. Он подошел к ней еще ближе и взглянул с такой нежностью и добротой, что она чуть не разрыдалась. Потом он протянул руку, облаченную в зеленый твид, и привлек девушку к себе.

– Ох… – выдохнула Дирдре, и в ее взгляде сверкнула надежда пополам с недоверием. – Я не… Я не знала… Я не догадывалась…

Потом она заплакала, негромко всхлипывая от радости. Лучик беспокойно заскулил.

– Все хорошо. – Дирдре нагнулась и погладила пса. – Все хорошо.

– Не знал, что у тебя есть собака.

– Это долгая история. Могу рассказать за чаем.

Она повернулась к двери, но Дэвид снова ее остановил.

– Подожди. Я ждал этого очень долго. У нас впереди еще целая жизнь, чтобы выпить чаю.

И он поцеловал ее.

Она склонила голову ему на плечо, и он крепко обнял девушку. На его руке не было белого оперения, и в длину она отнюдь не достигала двенадцати футов, но Дирдре почувствовала такое радостное успокоение, что ей показалось, будто вокруг нее плотно обернулось исполинское крыло.

Роза сидела в середине четвертого ряда и чувствовала себя разочарованной. Она то была уверена, что на прослушивании будет царить определенная «атмосфера». Разве столь нелепая гибель ведущего актера не должна была тем или иным образом отразиться на происходящем? Приглушенные разговоры; деликатная нерешительность, с которой претенденты на неожиданно освободившуюся главную роль будут выдвигать свои кандидатуры. Но нет, все происходило, как обычно. Актеры расхаживали взад вперед по сцене, Гарольд важно разглагольствовал, Дирдре сидела за своим столом. Дэвид Смай, с пятнистой собакой на коленях, расположился вместе с отцом в последнем ряду. А Китти, которая при виде Розы с явным удовольствием кинулась бежать, издавая притворные испуганные визги, теперь стояла, прислонившись к арке просцениума, и дулась. Она пришла не прослушиваться, а просто поболтать с Николасом, но тот увлеченно беседовал с этой задавакой, дочерью Джойси.