О конечном результате знали лишь пятеро генералов, и вот они без устали облизывались, при этом каждые пятнадцать минут по очереди проверяли, не упустили ли открытие ямы. В итоге они обозвали ночь «праздником живота», а местные с чего-то восприняли это дело всерьёз. Полноценно нажраться мясом не получилось. Мы не предполагали, что люди вот так, с ходу, смогут перешагнуть порог отвращения к животной пище. Но, как оказалось, недооценили их веру в Богов.

Они восприняли всё как очень важный ритуал и выстроились в очередь на дегустацию. Всем досталось по небольшому куску, граммов сто, может, сто пятьдесят. Однако даже на совершенно неопытных аборигенов, запах и вкус произвёл неизгладимые впечатления. Чего уже говорить о нас. Мы едва слюнями не захлебнулись, пока доставали пропечённую кабанятину. Сейчас многие блюда уже стали нормой, однако запекание мяса в яме отныне называется не иначе как: «Праздник живота» и производится с регулярностью раз в квартал, естественно, во славу меня, научившего глупых людей величайшему искусству.

Впрочем, своего я добился и на этот раз. Сладкий аромат мяса на углях заставил Константина едва ли не завывать от голода. А если он весь год питался по правилам местной диеты, то я ему сейчас вообще не завидовал. У самого живот от голода крутить начало.

Минут через пятнадцать, мы с Мышем вновь вернулись в камеру, с двумя блюдами, на которых аппетитной горкой возвышались жаренные на углях кабаньи рёбра. Уселись напротив пленника и принялись с невероятным удовольствием вгрызаться в еду. Впрочем, сильно притворяться даже не приходилось, так как блюдо в самом деле удалось. С золотистой корочкой снаружи и сочным жирком внутри, который тёк по рукам, а какой они источали аромат...

— Да на, пожри, не стесняйся, — Мыш бросил к ногам Константина наполовину обглоданное ребро с приличным куском мяса.

Пленник удержался, хотя его взгляд выражал абсолютно всё, что он о нас сейчас думает. Следующую кость метнул в него я, вот только она уже была абсолютно чистой, как и та, что полетела к его ногам после неё. И так продолжалось до тех пор, пока мы не наелись. При этом на моей тарелке остался единственный нетронутый кусок.

— Будешь? — нехотя я протянул его Мышу.

— Фух, нет, боюсь, в меня уже не поместится, — поморщился тот.

— Я тогда ему отдам, — кивнул я в сторону Константина.

— Я не против, — согласился со мной Мыш. — Только дай соусом вначале приправлю.

Я протянул ему блюдо, а он в точности повторил процедуру с моим недавним плевком. Вот только он полетел не в лицо пленника, на единственный, нетронутый кусок мяса. Мы оставили тарелку на столе и снова покинули пленника, предоставив его самому себе. Естественно, без присмотра его никто не оставил. Я вновь сместился в хитрой системе наблюдения, о существовании которой в камере не было и намёка. Хотя не удивлюсь, если Костик догадывался, что находится под пристальным контролем.

Судя по всему, стадию торга мы пропустили, сразу перешли к депрессии. Вот теперь его вид был искренним, взгляд устремлён в никуда, на лице явное выражение отсутствия мысли. Если некоторое время он продолжал злиться, затем боролся с искушением, а возможно, и с отвращением, то сейчас мозг попросту выключил его из стрессовой ситуации.

— Мыш, позови кого-нибудь, чтоб у него прибрались. Объедки пусть заберут при тебе, а затем зашли к нему Шмеля в местной одежде, пусть тайком передаст ему пару фруктов.

— Почему он, может Юса послать?

— Нет, у Шмеля рожа более интеллигентная, да и тату клана на запястье. Больше шансов, что он поверит ему. Пусть прикинется шпионом Кетты и пообещает помощь.