— Мы такое меню заказали, пальчики оближешь! Лебеди, раки, щуки — такая вкуснотища, что пальчики отгрызешь. И вина — чилийские и австралийские. С кенгуру на этикетке. Как ты любишь. Никакой водки, никакой попсы. Специально для тебя реквием Моцарта. Частями. В общем, камерная, почти интеллигентная обстановка

Уточнение "почти" немного смутило. Но я опять же героически промолчала. Бабушка выдохлась и беспомощно посмотрела на мужа. Дед принял эстафету:

— И пива не будет. Повторяю для особо привередливых: только вина и шампанское. С каждым из мужчин проведен дополнительный инструктаж. Никаких пошлостей: общение с сотней почти духовных людей.

Опять это слово "почти"! Умру — но даже "фи" не скажу.

— Эфа, мы знаем, как ты не хотела быть среди этой толпы одна, — Соня сразу взяла быка за рога. — Поэтому мы тоже пойдем. И не только мы — на вечеринку приглашены лучшие люди Петербурга. Почти элита. Тебе должно понравиться.

— И я пойду, — Ольга смущенно потупила плохо накрашенные глаза. — Вдруг и мне удача улыбнется, на тебя все равно не каждый клюнет. Твой типаж сегодня не в моде.

Чего только не узнаешь ранним утром четырнадцатого февраля! Но я снова сдержалась и не ответила на провокацию. Отчаявшись добиться от меня ответа, родня беспомощно уставилась на Фиму, самого говорливого из нас. Тот в свою очередь не нашел ничего лучше, чем передать нить разговора Кеше — самому дипломатичному из числа здесь собравшихся:

— Эфа, — манерно протянул Иннокентий, полируя ногти. — Позволь сообщить тебе программу сегодняшнего вечера. В девятнадцать ноль-ноль ты должна быть полностью готова: вечернее платье (оно висит в твоей комнате), прическа и макияж (этим я займусь сам). В девятнадцать пятнадцать сюда подъедет лимузин и отвезет всех нас на бал. На балу мы пробудем до четырех утра. Разрешается: веселиться, пить шампанское, флиртовать с мужчинами. Запрещается: быть хмурой и сварливой. В конце концов, твоя семья пошла на огромную жертву и ждет с твоей стороны полного взаимопонимания и уважения. Вопросы есть?

Вопросов у меня не было. Только глухое раздражение, медленно переходящее в ярость. Терпеть не могу, когда за меня принимают решения и распоряжаются моим же свободным временем. Воцарилось тяжелое молчание. Они уставились на меня в надежде на чудо. Чуда не произошло. Я соскочила с подоконника, вымыла чашку и вышла, не проронив ни слова.

В спальне с ненавистью посмотрела на вечернее платье. Алый атлас по задумке неизвестного мне кутюрье должен был облегать фигуру как перчатка, открывая плечи и половину спины. При таком фасоне тело должно быть идеальным, но при этом никак не худым и плоским, иначе ткань подчеркнет любой бугорок, особенно в области живота. Я приподняла верх шелковой пижамки и проинспектировала свой брюшной пресс. Совсем неплохо для такой лентяйки и обжоры, как я. Но для вечернего наряда — явный перебор. Смущал и вызывающий цвет наряда: в сочетании с ярко рыжими волосами он мгновенно сделает меня посмешищем. Квартал красных фонарей отдыхает! Рядом с платьем стояли туфли столь же непристойного колора, да еще на высоченном каблуке. На глазок — сантиметров десять, не меньше. Украшения — фальшивые рубины в фальшивом же золоте и белые перчатки с дутым браслетом и вовсе повергли в состояние шока. Нет, я, конечно, понимаю, что в день святого Валентина красный цвет доминирует, но не да такой же степени! Уф!!! Про полное взаимопонимание, похоже, придется забыть. Я выбрала любимый джинсовый костюм, приколола к лацкану пиджака алый шелковый цветок (праздник все-таки!), и почувствовала себя почти в своей тарелке. Опять это "почти". Щетка взбила непокорные кудри, помада небрежно мазнула рот, серебристый карандаш подчеркнул линию века.