Мы стояли друг напротив друга: копия и оригинал. И между нами ширилась идеологически-семейная пропасть. Если сделать шаг, то можно в нее упасть и, может быть, спастись. Но мы остались на месте. Каждая сделала свой выбор. С отцом я даже не стала разговаривать. Достаточно было вспомнить тот кошмарный день, когда он залез мне под юбку под предлогом узнать, какие у меня трусики — обычные или стринги.

Все уже готово к бегству. Мы оба — Коля и я — спасаемся от надвигающейся катастрофы. Вещи собраны, долги розданы, за исключением одного. У каждого он свой. У меня — Крэш. У Николая — Елена.

Вчера я наткнулась на новую книжку Стэна Мо "Любовники зазеркалья". Открылась и тут же захлебнулась потоком слов. Когда человек тонет, он пугается. Мне же страшно от того, как он меня чувствует. Откуда он знает? Кто ему рассказал? Или мои проблемы лишены индивидуальности?

"Мы опять подглядывали сны друг друга. В ночь на пятницу. И оба знали, что они никогда не сбудутся. Я неловко прикоснулась к тебе: подушечки пальцев уколола серебристая щетина. Больно. И вся рука в крови. Красные капли скатывались в миниатюрные шарики и щедрым бисером падали на пол. Ты слизывал их. Меня била сладкая дрожь. Маленькая смерть. Еще, еще…

Одиночные сигналы мобильного будильника. Явь закрыла замочную скважину украденного сна. Сколько теперь ждать, пока мне удастся снова проникнуть в твой мир?! Неделю? Месяцы? Год? Я снова не успела попробовать вкус твоих губ и языка.

Наяву все иначе. Мы по разные стороны баррикад. И нет никакого способа достигнуть примирения. Хотя бы еще на один — последний — сон. Ты — там. Я — здесь.

Знаю, что через несколько суматошных дней эти мятежные сны подернутся пленкой забвения. Мне станет легче, когда наяву я коснусь других — не твоих — губ, и они мне покажутся вполне терпимыми. А в душе снова воцарится логика: чего не дано, того не дано. Но, засыпая, я буду думать о тебе и мучиться вопросом: испытываешь ли ты то же, что и я. Или же ты совсем не помнишь замочную скважину наших ночных грез? И я по-прежнему ничего для тебя не значу?

Говорят, что в день рождения можно просить своего ангела — хранителя о чем угодно. Он исполняет все желания. Ты знаешь, о чем попрошу. Чтобы наутро, в ту самую пятницу, сразу же после звонка будильника раздался звонок телефона. И твой хриплый, почти неузнаваемый спросонья голос, произнес: "Я тоже это видел". Большего мне не нужно — оно в моем украденном сне".

У меня билеты — в Германию. У Коли — в Англию. Я знаю, что, расставшись, мы больше никогда не встретимся. И принимаю эту правду. Наверное, я его люблю. Наверное, он любит меня. Никто из нас не знает наверняка. Сейчас нас объединяет страх перед смертью. Страх перед тем преступлением, которое мы оба должны совершить. Это игра. Смерть на вылет. Или нет, не так, смерть навылет. Как пуля. Но зато потом наступит свобода.

Именно поэтому мы больше с ним и не встретимся. И только сны окажутся той единственной нитью, которая свяжет нас крепче любых других уз.

Я понимаю, что совершила роковую ошибку, приняв предложение Джокера. Но мне так хотелось, чтобы Крэш был мертв, чтобы мой телефон навсегда забыл его наглый голос. Он пользовался мной, как дорогой, но уже грязной тряпкой. Иногда стирал, чтобы не потеряла ни цвета, ни блеска, но краски блекли, волокна истирались. Сколько мужиков я пропустила через себя, пугаясь злополучной кассеты и звонка из милиции. Он говорил. Что меня ищут. Он угрожал, что расскажет милиции и газетчикам. Он требовал повиновения, иначе сотрет меня в порошок. И однажды душа лопнула, как долгий и очень болезненный нарыв. Из раны хлынул желтый гной, отравляя воздух смрадом, а я мечтала о мести. Месть — это блюдо, которое подают холодным? Ничего подобного! Я хотела съесть его горячим, обжигая себе внутренности. И тут — весьма кстати — подвернулся Джокер.