Он позвонил в лабораторию и попросил позвать Энцо Боккезе, главного техника. Когда тот подошел к телефону, Брунетти спросил:

– Боккезе, нашлось что‑нибудь в его карманах?

Уточнять, в чьих именно карманах, не было необходимости.

– Мы проверили инфракрасным светом его билет. Он так намок, что мы думали, не сумеем ничего узнать. Но узнали.

Боккезе ужасно гордился своей технологией и тем, что он мог делать с ее помощью, но его всегда нужно было поторопить, а потом похвалить.

– Хорошо. Не знаю, как вы это делаете, но вам всегда удается что‑то узнать. – В общем‑то это и правда было недалеко от истины. – Откуда билет?

– Из Виченцы. Билет до Венеции и обратно. Куплен вчера и прокомпостирован на поездку до Венеции. Я вызвал человека с вокзала, вдруг он сможет определить что‑нибудь по компостеру, скажем, какой это был поезд, но я не уверен, что это возможно.

– Какого класса вагон, первого или второго?

– Второго.

– Что‑нибудь еще? Носки? Ремень?

– Риццарди сказал вам об одежде?

– Да. Он считает, что белье американское.

– Это так. Безусловно. Ремень – его он мог купить где угодно. Черная кожа с медной пряжкой. Носки синтетические. Сделаны на Тайване или в Корее. Продаются везде.

– Что‑нибудь еще?

– Нет, ничего.

– Хорошая работа, Боккезе, но я думаю, что нам нужно еще что‑то кроме билета, чтобы быть уверенными.

– Уверенными в чем, комиссар?

– Что это американец.

– Зачем? – спросил техник.

– Затем, что мы знаем, откуда берутся американцы, – ответил Брунетти.

Любой итальянец в этих краях знал о базе в Виченце, Казерма Как‑ее‑там, базе, где жили тысячи американских солдат со своими семьями, даже сейчас, через столько лет после окончания войны. Если это все‑таки американец, то непременно всплывет версия теракта и непременно возникнут проблемы с юрисдикцией. У американцев своя собственная полиция, и едва кто‑то хотя бы шепотом произнесет слово «терроризм», в дело вмешается, конечно, НАТО и, вероятно, Интерпол. Или даже ЦРУ, при мысли о котором Брунетти скривился, он подумал о том, как Патта станет наслаждаться своим появлением на публике, известностью, которая придет вместе с церэушниками. Брунетти понятия не имел, на что должен быть похож террористический акт, но это дело на него похоже не было. Нож – слишком обычное оружие; он не привлекал внимания к преступлению. И никаких звонков от тех, кто бы взял на себя это убийство, не поступало. Конечно, звонки еще могут последовать, но мало ли кто теперь, когда о происшествии раструбят газеты, захочет воспользоваться случаем?

– Конечно, конечно, – сказал Боккезе. – Мне нужно было подумать об этом. – Он помолчал, чтобы Брунетти мог что‑то сказать, но поскольку этого не произошло, Боккезе спросил: – Что‑нибудь еще, синьор?

– Да. После того как вы поговорите с человеком с вокзала, сообщите мне, сказал ли он вам что‑нибудь насчет поезда, на котором убитый мог приехать.

– Вряд ли он сможет, сэр. На билете остались только следы от компостера. Мы не можем отыскать хоть что‑нибудь, что определило бы поезд. Но я вам позвоню, если что. Что‑нибудь еще?

– Нет, ничего. Спасибо, Боккезе.

Повесив рубку, Брунетти сел за стол и уставился на стену, обдумывая информацию и выводы. Молодой человек, в прекрасной физической форме, приезжает в Венецию из города, где находится американская военная база, взяв билет туда и обратно. Он лечил зубы по американской технологии, а в кармане у него американские монеты.

Брунетти протянул руку к телефону и набрал номер оператора.