— Тихо? — вопрошала она, сидя в кресле, как обычно, очень прямо. — Мы должны это сделать очень тихо? В такое время, как сейчас? Не будьте смешными. Мои дорогие, мы даже мысли допустить не можем, что в этом есть что-то скандальное. Наш бедный, несчастный родственник скончался. И это наш долг перед Богом и людьми — достойно проводить его в последний путь. Кроме того, если какие-нибудь сплетники собираются толпиться вокруг дома, ради Бога, пусть глазеют.

Она крайне неодобрительно отнеслась к участию Дэвида в организации похорон. И прямо ему об этом заявила. Но так как его имя уже стали упоминать в разговорах адвокаты и поверенные, она решила, что будет «меньше шума», если он продолжит работу, чем если его заменит кто-то другой. Поэтому она пригласила Дэвида, Вортингтона, и владельца похоронного бюро к себе в комнату.

Некоторые из ее распоряжений уже опоздали, но Фрэнсис, назначенная главной помощницей во всех ее делах, испытала почти благоговейное восхищение здравым смыслом, стоящим за всеми, казалось бы, абсурдными требованиями великого ритуала. Она делала все, что ей говорили, купила черные платья для себя, Филлиды и прислуги. Допоздна они вместе с мисс Дорсет рассылали приглашения всем, у кого могло появиться хоть малейшее желание прийти.

Эти приготовления вносили свой грустный вклад в кошмар всего происходящего. Постовой в штатском помог внести венки в холл, а старый Бриди, проницательным взглядом осматривавший их печально переплетенные ветви, казалось, весь пропитался запахом траурных лилий. Дрожащие продавщицы внесли несколько вешалок с платьями в комнату Габриель, и она заставила их несколько часов дефилировать по комнате в траурной процессии. Наконец, она с удовлетворением заметила, что ее внучки, кажется, будут выглядеть достойно.

Никто не плакал. Была какая-то зловещая цель во всех этих приготовлениях.

Вечером накануне погребения Фрэнсис с ворохом черного шифона налетела на Дэвида перед дверью Филлиды. В доме пахло как в цветочном магазине. И присутствие смерти чувствовалось даже явственнее, чем в тот день, когда печальные останки Роберта были найдены в зеленой гостиной.

Она увидела, что Дэвид дрожит, зрачки его расширены. Он выглядел как-то моложе и беззащитнее.

— Вся эта церемония — сплошной анахронизм, — сказал он. — Совершеннейший кошмар. Боже мой, если бы хоть одна живая душа любила бедного парня, это все могло бы свести с ума. Знаешь, сегодня ночью они нашли Лукара. Он телеграфировал откуда-то издалека. Согласись, это совершенно невыносимо — натыкаешься на полицейских на лестнице, в коридоре, на каждом шагу. Наверное, так и должно быть, но все это выбивает из колеи. Интересно, а кто позаботится о Лукаре и всем остальном во время церемонии, пока вся полиция здесь? И знаешь, о чем я еще думаю? В другой ситуации мы бы все бились в истерике от жалости, но вся эта чудовищная пантомима, организованная твоей бабушкой, как-то все притупляет и сглаживает.

Фрэнсис согласилась. За последние дни она совершенно выбилась из сил, ее лицо осунулось, черты его стали более четкими и хрупкими. Он сочувственно посмотрел на нее и добавил в своей прежней манере:

— Не падай духом, — сказал он. — Ты знаешь, это все-таки мудро. Она, конечно, совершенно невозможна, но убийственно права. Все это ужасно трогательно. Но, в сущности, просто гениально. Двери дома остаются открытыми. Люди, сомневающиеся в благополучном исходе этой истории, могут просто прислать цветы и остаться в стороне. Тем самым они сохранят свое лицо. Если каким-то чудом все обойдется, дружеские связи не будут разорваны, и мосты не будут сожжены… если, конечно, все обойдется.

Фрэнсис показалось, что его что-то встревожило, потому что он посмотрел на дверь Филлиды и нахмурился.

— Ты зайдешь со мной к Филлиде? Пойдем, — он продолжал проявлять настойчивую и трогательную заботу о другой женщине.