Фрэнсис легла на подушки, подложив руки под голову и, прищурившись, смотрела на свет.

— Я не вижу, дорогая, никакого выхода. Нужно терпеть, — грустно сказала она. — У него на руках все козыри. Я имею в виду, ты не можешь его выгнать. При нашем нынешнем положении мы вынуждены позволить ему играть в детектива столько, сколько он захочет.

— Но, Фрэнсис, ты не понимаешь, — Филлида все еще говорила шепотом, но голос ее звучал все более страстно: — Ты, кажется, и не догадываешься, что он за человек. Разве ты не понимаешь, что он совершенно помешался на этой тайне? Она им просто завладела. Мне кажется, он думает только об этом, днем и ночью. Долли будет копаться в этом всем до тех пор, пока вся эта ужасная грязь не выплывет на свет божий.

— Пусть, — Фрэнсис закрыла лицо руками, — Бога молю, пусть все так и будет. Мы не можем продолжать так жить.

— Но послушай, — Филлида склонилась над ней. — Он так яростно доискивается до правды, как рассерженный мужчина, который утром ищет заколку для галстука, переворачивая всю комнату вверх дном. У него иногда появляются бредовые идеи. Вспомни, как он обвинял Дэвида, не имея ни одного разумного доказательства.

Фрэнсис молчала, она наклонилась еще ближе.

— Фрэнсис, я никому этого не говорила, но я так боюсь, что не могу этого больше выносить. Конечно, он не говорил этого прямо, но я ясно вижу, в каком направлении работают его мозги. И судя по тому, как он на меня смотрит, я думаю… это постоянно вертится в моей голове… что… О, Боже, Фрэнсис, тебе не кажется, что он может настолько помешаться… вбить себе в голову, что все это сделала я?

— Ты?! Бедняжка, конечно, нет. Ты совсем потеряла голову. Возвращайся в постель. Тебе все это кажется, потому что сейчас ночь. Ночью всегда в голову лезут какие-то кошмары.

— Нет, ты не понимаешь. Я не истеричка, — она говорила серьезно, и потому убедительно. — Не удивляйся. Разве ты не видишь, что для него все это как бы игра. Он все еще наполовину в своих джунглях. Он еще не вернулся в цивилизацию. В этом вся причина. Он думает, что я могла это сделать.

Что-то в ее голосе насторожило Фрэнсис, и она села.

— Филлида, не хочешь же ты сказать, что…

— Что я это сделала? Нет, я не могла это сделать. Конечно, не могла, — она с трудом встала. — Но послушай. Даже ты, единственный человек, который знает, что я не могла убить Роберта, если бы даже и захотела, ты можешь меня заподозрить. Все меня подозревают. Доктор подозревает, Габриель, Долли. Вот и ты, Фрэнсис, а ведь ты знаешь, что я этого не делала. Даже ты начинаешь задумываться. Глупая! Ты сама была со мной, пока не спустилась вниз и не увидела, как Роберт разговаривает с Дэвидом. А потом, как ты сама говоришь, ты слышала, как кто-то вышел из дома, а потом долго бродила по дому. Ты видишь, я не могла этого сделать. Скажи, могла? Могла?!

Могла ли она? Фрэнсис почувствовала, что старается спокойно, рассудительно и объективно ответить на этот вопрос. Все, что она сама делала в ночь исчезновения Роберта, отчетливо врезалось в память. Она влетела в свою комнату со двора и оставалась там до того, как Дэвид просунул голову в дверь. Между этими двумя событиями прошло довольно много времени, поэтому у Филлиды была куча возможностей выскользнуть из своей спальни, спрятаться в одной из комнат внизу и потом, когда Дэвид ушел…

Но если человеком, который тогда разговаривал с Робертом, была Филлида, Дэвид не только не стал бы им мешать, но и, конечно, потом бы все отрицал.

Филлида наклонилась, и положила руки ей на плечи.