— Могла я это сделать? — все повторяла она. — Скажи, могла?

Фрэнсис колебалась, а весь дом, казалось, прислушивался к тайному совещанию, и беспокойная лондонская ночь прильнула к маленькому островку розового света. Тогда это и произошло.

Огромный медный гонг, который по случаю первой женитьбы подарил Мэйрику Ли Ченг, король Лондонских дилеров, и который тридцать пять лет простоял в углу холла как роскошное, но бесполезное украшение, рухнул с грохотом горного обвала. Падающие посреди ночи вещи могут испугать кого угодно, но это было нечто особенное. Шум был не только ужасный, но и какой-то необычный. В мгновение ока Фрэнсис оказалась посреди комнаты. Филлида не отставала. И вдруг поднялся крик. Он начался где-то внизу, и полетел вверх, удваиваясь и утраиваясь в силе. Наконец, он достиг высочайшей своей ноты и так и продолжался, громкий, во весь объем крепких, здоровых легких, на ровном fortissimo.

Они выскочили на полуосвещенную лестничную площадку. Дверные петли скрипели, как живые, по комнатам загуляли сквозняки.

— Что случилось? Что такое? Что это? — пронзительно кричал чей-то голос, и Фрэнсис не сразу поняла, что голос ее собственный.

Звонкое эхо мощного удара все еще продолжало звучать, и когда смолк пятый крик, предварительно достигнув самых высот запредельного ужаса, внизу на ступенях раздалось шарканье, и во второй раз в своей жизни Фрэнсис услышала этот звук, отчетливый звук быстрых, уверенных шагов. Кто-то прошел внизу через холл.

Это был тот же звук, помимо ее воли продолжавший жить в памяти. Он настолько ее потряс, что подавил все другие мысли и образы. Из ее горла вырвался глубокий, сдавленный, нечленораздельный стон, и это, наверное, спасло ее рассудок.

Филлида встряхнула ее за плечи.

— Кто это?

Фрэнсис не ответила. Они обе почувствовали волну холодного воздуха и услышали, как открылась дверь черного хода. И опять начались крики.

— Ради Бога, заставьте эту чертову женщину замолчать! Он убегает. Остановите его!

Голос Годолфина, разъяренный, но все-таки живой и человеческий, гремел в темноте, и они слышали, как стучит, приближаясь по коридору, его палка.

— Отрежьте ему главный выход. Быстрее, Норрис! За ним! Я буду рядом, как только мне позволит эта чертова нога.

— Хорошо, сэр, хорошо, — голос Норриса дрожал. Входная дверь открылась, впустив поток сырого холодного ветра. Он вскрикнул, споткнувшись на ступеньках, и на него налетел Годолфин.

Еще один крик, но испуганный, раздался из гостиной, и Фрэнсис узнала голос.

— Миссис Сандерсон! — позвала она, сбегая вниз по ступенькам. — Миссис Сандерсон, с вами все в порядке? Вы не ранены? Я иду! Я уже иду!

Когда Фрэнсис прибежала в холл, массивная потная фигура в пестром ситцевом халате со страшным хрипом рухнула ей на руки.

— Он здесь, — шептала женщина. — Он опять здесь. Убийца вернулся.

Фрэнсис поддерживала ее из последних сил, чтобы обе они не покатились по ступенькам.

— Вы не ранены? — повторила она.

— Нет, он меня не заметил.

— А почему вы кричите? Включите свет, — резко и строго приказала она, и это возымело действие. Миссис Сандерсон испуганно выпрямилась, с упреком глядя на нее.

— Что?

— Включите свет. Почему вы копошитесь в темноте?

Она пошла к выключателю рядом со служебной дверью и без труда нашла его. Если живешь в доме с детства, в нем нет для тебя никаких секретов, даже если вокруг совсем темно. Люстры вспыхнули, и миссис Сандерс заморгала от яркого света. Гонг оказался именно в том положении, в котором Фрэнсис и ожидала его увидеть. Он небрежно рассыпался в углу бесформенной грудой железных колонн и медных драконов.