Годолфин, возглавлявший поисковую экспедицию, резко отпрянул назад, а Филлида судорожно сглотнула. Миссис Сандерсон, силой проложившая себе дорогу между всеми, застыла решительной и одинокой фигурой посреди зловещей сцены.

— Вот видите? — сказала она. — Что я говорила? Это был убийца. Он вернулся за оружием, и вы понимаете, что это значит… Он собирается еще раз им воспользоваться.

Это нелепое мелодраматическое заявление в другое время могло бы лишь развеселить, но той ночью в пустой комнате мрачные слова, произнесенные дрожащим голосом перед зияющей чернотой пустого шкафа, вовсе не показались смешными.

15

Утром обо всем сообщили в полицию. Когда люди в штатском бродили вокруг дома, стараясь держаться в тени с таким показным усердием, которое может расстроить самые крепкие нервы; когда Дэвид зашел навестить Габриель и провел у нее целый час; когда Годолфин приложил максимум усилий, чтобы расстроить последние остатки порядка в доме, снова и снова допрашивая прислугу о ночном происшествии, пришло известие от Лукара.

В наглости есть какая-то сила. Лаконичные записки в самом пошлом канцелярском стиле, которые получил каждый член семьи, гласили, что Лукар был бы счастлив, если бы они уделили ему немного внимания в три часа в кабинете Мэйрика в Галерее. Приглашение звучало, как ультиматум. К своему собственному удивлению и к полному изумлению прислуги, все они смиренно явились. Это было впечатляющее собрание. Все сидели и молча злились. Фрэнсис обвела взглядом комнату. Филлида с угрюмым восковым лицом и ввалившимися глазами куталась в меха. Годолфин, дрожавший от еле сдерживаемой ярости, вертел тростью так, будто собирался воспользоваться ею не по назначению. Дэвид, стоявший поодаль, рассеянно смотрел в сторону.

Мисс Дорсет с красными глазами сидела с немым укором. Наконец, Лукар, напыщенный и гордый сам собой, расположился за письменным столом Мэйрика. И мысль, всю последнюю неделю робким намеком блуждавшая где-то в подсознании, неожиданно стала четкой и ясной: больше никто никому по-настоящему не верит. Каждый в этой печальной компании, связанной родством или любовью и отрезанной от всех себе подобных пропастью скандала, хоть раз за последние дни тайно подозревал остальных в преступлении, которое не прощают в цивилизованном мире, в том последнем смертном грехе, к которому общество относится все еще серьезно.

Лукар с ухмылкой оглядел всех присутствующих. Эта насмешливая улыбка сошла ему с Рук только потому, что он быстро стер ее со своего лица, но все ее заметили и возмутились.

— Я пока не вижу старой леди, — сказал он. — Она нам тоже понадобится.

Они уставились на него, и он наслаждался всеобщим изумлением.

— Она придет, — заметил он. Дэвид вскипел.

— Что ты собираешься делать, Лукар? Признаться в убийстве?

Вопрос был задан намеренно оскорбительным тоном, и все получили большое удовольствие, наблюдая, как краска разливается по его лицу. Однако, он овладел собой и, прищурившись, посмотрел на Дэвида.

— Это вполне в твоем духе, — сказал он. — Рассмотрели меня, мистер Годолфин? Узнали?

Сарказм разбился о непроницаемое лицо Годолфина.

— Да, — сказал он.