— Вы считаете, что мы не хотим, чтобы полиция нашла убийцу Роберта? — резко спросила Фрэнсис.

Он повернулся к ней.

— Один из вас не хочет, — сказал он. — И никто из вас не захочет.

— Что, черт возьми, вы имеете в виду? — Годолфин с трудом встал. — Мы достаточно наслушались, — сказал он. — Это все, чего от вас можно было ожидать, Лукар. Еще в экспедиции вы показали себя вечно хнычущим занудой. Я помню, как вы все время ныли и воровали еду. Когда я собрался совершить свой чертов дурацкий подвиг, я стоял и смотрел, как вы спали в ногах у Мадригала. И я тогда подумал, что зря я все это затеял.

Он сказал это с таким презрением, что все незаметно посмотрели на него. Великий героизм, как и великая трусость, потрясают, и все они, несмотря на все другие эмоции, почувствовали легкое смущение, когда он упомянул историю, о которой писали все газеты после возвращения Роберта Малригала.

Лукар на мгновение встретился глазами с Годолфином, вспыхнул и отвел взгляд.

— Пожалуйста, вы можете говорить, что хотите, — упрямо сказал он. — Вы можете думать, что хотите. Мне все равно. Мне всегда было наплевать на то, что другие говорят или думают обо мне. Вот такой уж я есть. Я знаю, чего хочу, и обычно это получаю. И если у вас есть хоть капля здравого смысла, вы будете вести себя тихо и вежливо. Один из вас убил Мадригала. Если вы этого не понимаете, то, поверьте мне, весь мир именно Так и считает. В душе вы все со мной согласны. Вот почему вы пришли. Вот почему вы меня слушаете. Теперь вы понимаете, в каком вы положении? Пока я никому не рассказал все, что знаю, и пока все будет идти так, как я хочу, я буду молчать. Думаю, я понятно выразился, и теперь вы все будете вести себя хорошо.

Годолфин, хромая, подошел к столу и взял телефон.

— Соедините меня с полицией, — коротко сказал он в трубку.

Лукар бросился к нему и быстро нажал на рычаг, прервав связь.

— Подождите. Вы не единственный булыжник на пляже, Годолфин. Пусть другие выскажутся. Здесь достаточно свидетелей, чтобы отдать меня в лапы полиции. Но неужели все здесь хотят, чтобы я заговорил?

Повисла мертвая тишина. Годолфин все еще стоял с телефонной трубкой в руках, а Лукар убрал палец с аппарата.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь можете звонить.

— Нет. — Это была Габриель. Голос звучал почти грубо. — Нет, — повторила она. — Сядьте, мистер Годолфин. Мы вызовем полицию, когда придет время.

Послышалось как минимум три вздоха облегчения, и целую минуту был слышен только стук дождя в окно, пока Годолфин медленно клал на место аппарат, а на лицо Лукара возвращалась улыбка.

— Хоть у кого-то в голове посветлело, — он кивнул в сторону Габриель так, как никто никогда не кивал вот уже почти девяносто лет.

— Это блеф, — сказал Дэвид, откашливаясь. — Чистейшей воды блеф. Вполне возможно, что это сделал кто-то посторонний.

— Правда? — губы Лукара растянулись в насмешливо удивленной улыбке. — Если это возможно, то почему этот кто-то смог незаметно исчезнуть из дома, когда первый же, кто проник в дом, не зная расположения комнат, моментально поднял на ноги половину слуг, да еще и гонгом разбудил всех остальных?

Фрэнсис осенило. Вот что было не так. Это был тот самый вопрос, который неосознанно беспокоил ее с самого начала. Вот что было не так. Те быстрые твердые шаги, так уверенно пересекавшие холл. Те шаги, которые один раз прозвучали той памятной ночью, а во второй — вчера.