— Да, — сказал он. — Ты был погонщиком, слугой Роберта Мадригала. Очень бестолковым слугой.

Фрэнсис встала.

— Это глупо, — сказала она, и в наэлектризованной тишине ее голос прозвучал неожиданно властно. — Нет ничего хорошего в том, что мы все здесь сидим и препираемся. Что вы хотели сказать, мистер Лукар? Вы просили нас прийти, и вот мы все здесь. Кстати, мы все несколько удивлены вашей просьбой. И то, что мы все-таки пришли, говорит о том, что все мы на грани нервного истощения. А теперь, ради всего святого, будьте любезны, сообщите нам то, ради чего нас сюда пригласили.

Лукар повернулся к ней.

— Вы выбрали не совсем верный тон… — начал он.

— …моя гордая красавица, — с придыханием продолжил Дэвид.

Лукар с перекошенным от ярости лицом резко обернулся к нему.

— С меня хватит! Я достаточно натерпелся от тебя. Я довольно натерпелся от всех вас. Вы у меня в руках, и вы все это знаете. Но я хочу вам все точно и подробно растолковать, чтобы не было никаких недоразумений. Я жду только миссис Айвори.

— В таком случае нам лучше вернуться домой, — устало сказала Фрэнсис. Все происходящее казалось бредом больного воображения. — Спуститесь на землю, — сказала она. — Неужели вы действительно думаете, что бабушка придет сюда только потому, что вы ее пригласили? Разве вы не понимаете, это чудо, что мы сами пришли? Это все только потому, что мы все растеряны, мы сейчас готовы ухватиться за соломинку. Простите мою прямолинейность, но кто-то должен был все прямо сказать. Мне кажется, вы просто не в своем Уме от радости, что вас не арестовали. Нет никаких сомнений, бабушка не придет. Это дерзость, неслыханная дерзость.

Она замолчала. Лукар ухмыльнулся, а Дэвид подошел к ней.

— Успокойся, графиня, — пробормотал он и повернул ее лицом к двери.

В комнату входила Габриель. По коридору она шла, поддерживаемая Доротеей, но сейчас отпустила ее руку и гордо шла сама, как великая старая актриса, прибывшая получить главный приз фестиваля. Габриель была в трауре. Она выглядела несколько громоздкой в длинной, до колен, пелерине из черно-бурой лисы. На голове у нее была очаровательная старомодная вдовья шляпка с накрахмаленной гофрированной подкладкой и длинной черной вуалью, откинутой назад. Ее врожденное достоинство спасало положение, и даже Лукар на вершине своего триумфа явно почувствовал ее превосходство.

Она села в кресло, а Доротея, выглядевшая очень респектабельно и солидно в траурном костюме, встала сбоку.

Именно в этот момент ветер усилился, или, точнее, вся маленькая компания обратила на это внимание. Длинная парчовая штора за спиной Лукара стремительно взметнулась вверх как огромный призрак, влетевший сквозь узкую щель на самом верху высокого окна. Не успела мисс Дорсет вскочить и захлопнуть раму, как кипа тонких бумаг веером рассыпалась по всему полу. Филлида нервно вскрикнула.

Ничего удивительного не было в том, что банальное маленькое происшествие так потрясло всех присутствующих, и до конца своих дней Фрэнсис испуганно вздрагивала, когда на окне штора внезапно взлетала от порыва ветра.

Бал открыл Годолфин, который сидел на жестком стуле, выпрямившись и сложив руки на набалдашнике трости. После первой атаки его лицо выражало полное превосходство. Долли слушал возмущенную речь Фрэнсис со спокойствием взрослого и опытного знатока. Он заговорил вполне разумно:

— А сейчас, — начал он, — а сейчас, любезный, объяснитесь. Почему вы, черт возьми, так быстро смылись, когда бедного Мадригала нашли мертвым? Неужели вы не понимали, что полиция бросится за вами, как свора гончих собак?

Лукар оторвал взгляд от стола, где он, сидя на стуле Мэйрика, ручкой Мэйрика рисовал кружочки в блокноте Мэйрика.