– Засекаю три минуты, – предупредила Мэгги, включая секундомер на телефоне.

Хелена почувствовала, как гулко бьется пульс в ушах. Через три минуты решится ее судьба. Нестерпимо захотелось пить. Если она сейчас же не сделает глоток, то умрет.

В чертовой ванной комнате стакана не оказалось. Хелена опрометью бросилась к рюкзаку и, вытащив дрожащими руками бутылку, жадно сделала большой глоток прямо из горла; струйки воды побежали по подбородку.

– У меня есть вопросы, – сказала Мэгги.

– Твои проблемы. – Хелена расхаживала по комнате, в которой из мебели были только две кровати и деревянный стол.

– Нам нужно чем-то занять себя еще две минуты и тридцать четыре секунды. Я спрошу, что успею. Договорились?

Хелена с подозрением посмотрела на нее.

– И больше к этой теме мы никогда не вернемся? Обещаешь?

– Только если ты сама не захочешь.

– Не захочу.

– Что ж. Тогда первый вопрос – сколько задержка?

Хелена возобновила хождение по комнате.

– Восемь дней.

– Восемь?! – громко переспросила Мэгги.

По циклу Хелены можно было сверять часы. Двадцать девять дней. Овуляция – на пятнадцатый. Повышенная нервная возбудимость – с двадцать седьмого по двадцать девятый. Потом – критические дни. У нее никогда не было задержек.

От окна до двери – шесть шагов. Поворот. Еще шесть – обратно. И все сначала.

– С чего ты вообще взяла, что залетела? Ты же предохранялась? Или…

– Или. Я бросила пить таблетки. – Мэгги показалось, что Хелена посмотрела на нее даже с каким-то вызовом.

– Но ты же всю жизнь предохранялась!

– Ага, я ведь гуру контрацепции. Даже не начинай. – С шестнадцати лет Хелена пила таблетки и пользовалась презервативами. Детей она не хотела, поэтому упрекнуть ее в наплевательском отношении к этой деликатной проблеме никто не мог.

Мэгги смотрела на подругу, вытаращив от изумления огромные карие глаза.

– Что заставило тебя перестать их пить?

Ну вот, дошли до главного вопроса. Вопроса, который Хелена до сих пор боялась задать даже себе.

– Сколько времени? – рявкнула Хелена.

Мэгги бросила взгляд на телефон.

– Еще минута сорок.

Хелена резко остановилась и плюхнулась на край кровати, заставив содержимое рюкзака подпрыгнуть.

– Я… я не знаю. – Нужные слова не находились. По крайней мере, такие, которые могли бы внести хоть какую-то ясность. – Понимаешь, Мэгз, что-то изменилось. Сама не знаю, как объяснить – тебе, себе, остальным.

– Это как-то связано с Робертом?

О Роберт! Ее Роберт. Ее красивый, веселый, добрый бывший жених. Роберт Лаут, до встречи с которым довольная Хелена жила, не зная забот. А потом появился он. И все перевернулось с ног на голову. Она буквально сходила по нему с ума. И он отвечал взаимностью. Дети им были не нужны, и Хелена даже убедила себя, что проживет с Робертом всю оставшуюся жизнь. Сказка закончилась два года назад, когда одним прекрасным воскресным утром они, как обычно, пили в постели кофе, обложенные газетами и усыпанные крошками от круассанов. Роберт, поставив кружку на стол, сказал: «Я хочу с тобой серьезно поговорить». Хелена тоже поставила на стол кружку и подумала: Вот оно. Сейчас он сделает предложение.

«Знаешь, я передумал. Я хочу детей», – огорошил он ее.