Пошатываясь и едва волоча ноги, подходит мать. Ее щеки пылают.

Обе как по команде показывают руками на Блафьель.

Щурясь в туманном свете, Лайф поднимает глаза на вершину горы, не до конца понимая, что надеется там увидеть. Людей? Устремляющиеся в небо клубы тумана? Отсюда гора кажется высокой, неприступной и одинокой.

Способность говорить возвращается сначала к дочери:

– Женщина…

– Упала, – выдыхает мать.

У Лайфа мгновенно пересыхает во рту.

– Мы звали ее! Но слишком далеко! – добавляет мать. – Мы шли по нижней тропе.

– К ней не подобраться… Звонили спасателям… Связи не было…

– Поэтому побежали за помощью сюда.

У Лайфа перехватило дыхание.

– Она жива?

Женщины переглянулись. Похоже, мать представила собственную дочь на вершине той горы, и ее глаза наполнились слезами. Она повернулась к Лайфу и голосом, в котором паника уступила место чему-то более мрачному, сказала:

– Не знаем. Движения не заметили.

День 2

Глава 27. Лиз

Не успела Лиз выбраться из спальника, как холодный воздух окутал ее со всех сторон и заставил поежиться.

Джони спала рядом, закинув за голову руку, на которой вереница вытатуированных скворцов вытянулась в ниточку от локтя до запястья. Дыхание легкое, губы полуоткрыты, веки слегка подрагивают.

Лиз выбралась из палатки, на стенках которой затанцевали капельки росы. Утро выдалось безоблачным и светлым, но лагерь оставался в тени – солнце еще не добралось до самых высоких вершин.

Надо срочно выпить кофе! Лиз поставила горелку на усыпанную капельками росы траву, взяла кастрюльку и направилась к речке. Встав на колени, зачерпнула воды, отмахиваясь от напоминающей пылинки мошки. Над поросшей травой гладью подпрыгнула рыбешка и так же быстро нырнула обратно. Лиз едва сдержалась, чтоб не выкрикнуть: Рыбка! Близнецы подросли, а привычка осталась.

Как она скучала по тем временам, когда простое выкрикивание названий объектов, появляющихся в поле зрения, приводило их в неописуемый восторг! Смотри! Экскаватор! Пожарная машина! Птичка! Сейчас малыши переходили к следующему этапу взросления.

Лиз поддалась унынию. Сколько она всего упустила! Носилась со своими пациентами в ущерб собственной семье. Вспомнился вечер, когда, задержавшись на работе, она вернулась домой позднее обычного. Патрик расхаживал по лужайке с висящими на руках детьми. Малыши уже переоделись в пижамы.

«Представляешь, нашел тут пару хорьков, – подмигнул он ей. – Что прикажешь с ними делать?»

Стоя на пороге в туфлях на высоких каблуках, Лиз спросила: «Мясистые?»

«Сейчас проверим», – ответил Патрик и, скинув малышей в траву, принялся их щекотать. Дети визжали от восторга.

Почему она не присоединилась к ним, бросив все дела? Почему проигнорировала собственное желание подурачиться на лужайке, понарошку закусать маленькие пяточки и вдохнуть ни с чем не сравнимый аромат мыла на детской коже? Лиз знала ответ. Ее голова была слишком занята мыслями о трудном пациенте. Поэтому она быстро зашла в дом и принялась строчить сообщение. Когда она разобралась с делами, дети уже давно спали, и с поцелуями перед сном она опоздала.

Каждое такое воспоминание приносило боль. Однако халтурить на работе было не в ее правилах. На кону стояло здоровье пациентов, поэтому Лиз не могла позволить себе дополнительный выходной или день за свой счет.

Она потрясла головой. Сейчас не время для самокопания. С полной кастрюлькой она вернулась в лагерь, зажгла горелку. Голубые огоньки поприветствовали ее радостным шипением.