Истинную красоту этих мест Лайф оценил уже будучи взрослым, когда объездил всю Европу и насмотрелся вдоволь на скучные однообразные ландшафты: квадратные сады, убогие постройки из бетона и кирпича.

Он знает, что Эрик выдвинулся три дня назад. И хотя брат ему ничего не сказал, он оставил в журнале запись. Все как обычно: взвалил рюкзак на плечи и исчез. Всегда что-то скрывает, старается не привлекать внимания, не пускает Лайфа в свою жизнь.

Может быть, я и сам такой, думает Лайф.

Он поднимает глаза на вершину горы, осматривает пики и линию гребня. Интересно, где сейчас Эрик? Из головы не выходят слова немок: Молодой человек… совсем один, обхватил голову руками… В день похорон отца Эрик выскочил, пнув ногой дверь, в самый разгар церемонии. После похорон Лайф нашел его, но не на кладбище, а у озера за приютом, где отец любил пить кофе по утрам, наблюдая, как птицы ловят разных букашек. Эрик сидел на берегу, обхватив руками голову. Лайф попытался успокоить его, сказал, что все наладится, но брат начал громко кричать: проклинал туристов, которые из-за своей безответственности подвергали смертельной опасности жизни спасателей. Ему нужно было выплеснуть всю боль и злость и найти виноватого.

Если бы Эрик еще был на тропе, они бы уже встретились.

Лайф еще раз внимательно оглядывает местность.

Брата нигде не видно.

Глава 47. Мэгги

Мэгги никогда еще не чувствовала такой смертельной усталости. Мышцы горели от накопившейся в них молочной кислоты. На висках проступили пульсирующие вены. Дыхание сбивалось.

Хелена и Джони шли молча; над ними довлел шлейф только что высказанных обид. Хелена возглавляла процессию. Джони шеренгу замыкала. Невольно вовлеченные в их распри Лиз и Мэгги не проронили ни слова.

Несмотря на усиливающийся ветер, Мэгги обливалась потом. Она сняла рашгард и обвязала его вокруг талии. Усыпанная веснушками кожа рук покраснела. Борясь с напряжением в спине, Мэгги потянулась сначала в одну сторону, потом в другую.

Ее нагнала Джони. Пряди темных волос выбились из-под банданы, понурая фигура и потухший взгляд вызывали жалость. От задора и куража, которыми она заражала зрителей со сцены приюта, не осталось и следа. Перед Мэгги стояла изможденная хрупкая девушка.

– Ты как?

– Я просто дрянь, – покачала головой Джони.

– Не говори так.

– Каждое слово Хелены – сущая правда. Я не приехала проститься с ее мамой, хотя должна была. Про тебя тоже все правда, Мэгз. – На глазах у Джони проступили слезы. – Ты развелась с мужем, а я тебя не поддержала. Подвела.

Мэгги действительно в тот сложный период чувствовала себя всеми покинутой. Но она не имела привычки добивать ногами лежащего.

– Джони, ты была далеко. Я все понимаю.

– Поэтому мне стыдно вдвойне! Стыдно, что я не стала такой же надежной подругой для тебя, как Лиз и Хелена.

Да, неизвестно, где бы сейчас была Мэгги, если бы не девочки. Когда она ушла от мужа, Лиз нашла ей дом, а потом все выходные помогала с переездом. Хелена приехала с огромным запасом еды и двумя бутылками шампанского. «За новую жизнь!» – подняла она тогда тост.

– Мне следовало написать тебе, позвонить, прислать что-нибудь для Фиби… Что со мной не так, а? Дальше благих намерений дело никогда не идет.

Мэгги прекрасно понимала, что Джони живет на полную катушку в своем собственном мире, поглощающем ее целиком и полностью.