– Что бы ни хотела сказать свидетель, она это сделает без вашей подсказки, сержант, – возмутился инспектор. – Итак, что вы имели в виду, мисс?

– То, что нас разморило.

– Благодарю вас. Продолжайте.

– Я почувствовала легкий сквозняк и решила, что кому-то приспичило. Но, откровенно говоря, мне было по фигу, потому что в это время я у кого-то отсасывала, кажется, у Газзы.

Допрос за допросом выявлял один и тот же сюжет: каждый, кто более бурно, кто менее бурно, предавался сексуальным радостям и только краем сознания отметил, что кто-то, скорее всего девушка, покинул парилку. Все помнили этот момент, поскольку он нарушил общую атмосферу «отмороженности».

– Ее уход был для вас неожиданным? – спрашивал у каждого инспектор. И все соглашались, вспоминая быстрые прикосновения рук, ног и чьей-то кожи, а затем – легкое дуновение прохладного ветерка. Задним умом всем было очевидно, что это Келли спешила в туалет.

– Мог ли другой человек незаметно выскользнуть следом за ней? – интересовался Колридж, и все, подумав, подтверждали, что в темноте при общем возбуждении – запросто.

– Но вы этого не заметили?

– Инспектор, в ту минуту я был вообще в отключке, – откровенно признался Гарри.

Сэлли оказалась единственной из «арестантов», чьи впечатления немного отличались от общих. Колриджа поразили ее руки: таких рук он не видел ни у одной женщины: сплошь покрытые татуировками. Но он приказал себе не поддаваться предубеждениям. Он должен быть объективным!

– Вы утверждаете, что не участвовали в общем занятии сексом? – спросил он.

– Нет. Я решила воспользоваться экспериментом, чтобы лучше понять культуру других народов – забилась в угол и пыталась вообразить себя североамериканской индейской воительницей.

У Колриджа как-то само собой всплыло в голове, что боевые действия в североамериканских индейских племенах оставались привилегией мужчин.

– Значит, не пожелали… гм… развлекаться вместе с остальными?

– Я розовая. А остальные девушки натуралки. Или, по крайней мере, считают себя таковыми. И еще: мне необходимо было на чем-то сосредоточиться, кроме них. Обязательно.

– Почему?

– Не люблю темноты и замкнутых пространств. Терпеть не могу, чтобы меня сажали в черные ящики.

– Да? А что, случалось?

– В реальной жизни – нет. Но я часто это воображаю.

Инспектор заметил, как задрожала в ее руке сигарета. Струйка дыма поднималась зигзагами, будто кромка крупнозубой пилы.

– Почему вы представляете черные ящики?

– Испытываю себя. Пытаюсь понять, что произойдет, если я окажусь внутри.

– И вот, оказавшись в таком черном ящике, решили проверить твердость духа?

– Совершенно верно.

– Выдержали тест?

– Не уверена. Я абсолютно не помню, что случилось в парилке. Словно вырубилась, а в голове крутилось совсем постороннее.

Как ни давил Колридж, больше он ничего из Сэлли не выжал.

– Клянусь, я ничего не скрываю! – уверяла она. – Келли мне нравилась. Если бы я что-то знала, обязательно бы рассказала. Но ничего не помню. Такое ощущение, что меня там вовсе не было.

– Хорошо, на сегодня это все, – сдался инспектор.

Уже у двери Сэлли обернулась:

– Хочу предупредить: что бы ни говорила Мун, все это ложь. Ясно? Ей правду не втемяшишь в голову даже ножом. – И вышла из комнаты.

– Полагаете, Сэлли наводит нас на след Мун? – спросил сержант.

– Понятия не имею, – пожал плечами Колридж.