– Федор Иванович, – негромко позвала она, – что это вам не спится, не отдыхается?

– Сама знаешь, припахали меня. Тут родственники приехали к нашей больной, я их заведу, все аккуратно будет.

В полумраке коридора трудно было рассмотреть двух мужчин в белоснежных халатах и колпаках. Удостоверившись, что заразу по реанимации разносить никто не собирается, девушка вернулась и села за стол. Вся ответственность теперь лежала на Федоре Ивановиче. Понятно, не юридическая, а моральная.

Негромко скрипел старый, разболтанный паркет.

– Здесь, – Федор Иванович приоткрыл дверь в палату с двумя кроватями.

Братья Вырезубовы скользнули следом за ним. Григорий тут же оценил обстановку: вторая кровать пуста.

Он подошел к Рите Кижеватовой и удовлетворенно хмыкнул. Ошибки не произошло, перед ним находилась беспомощная беглянка. Даже если бы ее лицо было обезображено швами и бинтами, перевязанные запястья красноречиво напоминали о веревках, которыми связывали проститутку по кличке Лиса.

– Она, – сказал Илья и тронул девушку за плечо. Та застонала, но глаз не открыла.

– Она в себя никак прийти не может, – стараясь подпустить в свой голос побольше сочувствия, отвечал заведующий лабораторией.

– Ее машиной сбило?

Федор Иванович абсолютно органично воспринимал то, что братья говорят шепотом, хотя, как медик, понимал, девушка не отреагирует, даже если у нее над ухом станут кричать. Другое же объяснение тихому разговору ему и в голову не приходило.

– Да, я узнал. Ее милицейская машина подбила. Она шла по дороге, а потом под колеса бросилась. Но точно я вам сказать не могу. Может, позвать медсестру, она в курсе?

– Не стоит.

В темной комнате практически терялись из вида лица, руки, были различимы лишь белые халаты и колпаки. От этого братья казались Федору Ивановичу какими-то фантастическими существами, лишенными ног, кистей рук и голов. Лишь иногда ярко-белые зубы вспыхивали в полумраке.

– Мы с братом немного пошепчемся, а вы возле нее побудьте.

Илья с Григорием отошли к окну и тихо-тихо принялись объясняться. Даже если бы Федор Иванович и напрягал бы слух, ему бы не удалось расслышать ни единого слова. А он, в общем-то, особо и не стремился к этому. Мало ли существует на свете семейных тайн? Он уже подозревал, что девушка была давно сумасшедшей, и братья лишь стеснялись признаться в этом, потому и не привели на анализ. Федор Иванович даже придумал подходящую версию, что родственница убежала из дома, а через пару дней ее отыскали, вот и хотели выяснить, не подхватила ли она за время странствий венерическую болезнь.

– Кончать его надо, – вынес приговор Григорий.

– Не хочется, но придется, – согласился с ним Илья. – И бабу кончим.

– Ты уверен, что нас никто не засек?

– Медсестра нас хрен разглядела, вот только баба днем нас видела у него в кабинете.

– Так то днем… – братья пожали друг другу руки, таким образом скрепляя желание покончить и с Федором Ивановичем, и с девушкой. Затем ладонь Ильи скользнула в карман джинсов, и он сжал в пальцах узкую шелковую удавку – черную ленту, один конец которой кончался скользкой петлей.

Григорий подошел к кровати, склонился над Ритой. Затем позвал:

– Федор Иванович, а это что такое?

Заведующий лабораторией, не догадываясь о своей дальнейшей судьбе, тоже нагнулся, что бы рассмотреть, что же так заинтересовало Гришу. Илья в этот момент оказался у него за спиной, и петля захлестнулась на шее. Григорий ловко закрыл медику рот рукой. Удавка затянулась с неимоверной силой, впившись в горло, мгновенно исчезла в складках горла. Еще бы немного, и перерезала бы не только мышцы, но и пищевод с трахеей.