Направился в фирменный магазин «Престиж». Моя покупка компенсирует в какой-то, пусть и символической, степени урон, нанесенный налетом.

С помощью предупредительно-вежливого продавца подобрал себе черное кожаное пальто с нежно-мягким меховым подкладом. Цена, правда, оказалась кусаче-злой, но я без колебаний отбил чек. Ребят можно понять — наверно, подняли расценки, чтобы покрыть убытки от исчезновения целой партии товара.

Таскаться со свертками не люблю, посему надел пальто прямо поверх куртки. С большого, во весь рост, настенного зеркала на меня глядел этакий крутой купчина новой формации. Общий благоприятный вид портила только моя лохматистая черная шевелюра. В зоне за три месяца до освобождения сейчас разрешается отращивать волосы — главное достижение лагерной гуманизации…

Дело легко поправимое. Рядом с магазином находился салон-парикмахерская «Космос». Я завернул туда. Устроившись в удобном кресле, похожем на зубоврачебное, с удовольствием вдыхал парфюмерно-одеколонные ароматы и любовался очаровательными ножками молодой мастерицы, которые не мог скрыть мини-халатик.

— Какую желаете прическу? — кокетливо надув губки, спросила она, колдуя расческой.

— Полагаюсь на ваш вкус. Что-нибудь модельное, — поощрительно улыбнулся я.

— Тогда рекомендую «Гарсон». Очень молодит и освежает лицо. Может быть, и седину уберем?

— Эта пара волос не заслуживает вашего милого внимания.

— На виске для шарма можно и оставить. А вот на затылке целая прядка вам совсем не идет. От потери каких-то четырех волосков ваша богатая шевелюра ничуть не пострадает.

— Трех, — не узнавая своего голоса, устало поправил я. — Бесполезно. Это ничего не изменит…

СМОТРЮ НА МИР ГЛАЗАМИ ВОЛКА

Визит к Бате

Фигура моего собеседника за тяжелым массивным столом мореного дуба выглядела внушительно. Вся обстановка офиса была направлена на принижение личности посетителя. Высокие потолки с лепниной, мозаичные окна, выдержанные в цветах российского флага, обшитые панелями стены, японская электроника, включая факс, нахально хихикали мне в лицо.

Впрочем, может, это просто мнительность, за тринадцать лет лагеря усиленного режима раздувшаяся на теле моего психического эго, как живот у дистрофика.

Постарался придать своей физиономии внимательное выражение, с легкой досадой ощущая, как привычно деревенеют мускулы лица, выражение которого становится отсутствующим и сонным. Сейчас не хватает только предательской усмешки на губах, чтобы клиент враз просек, что все уже бесполезно и бессмысленно, фатальный конец неизбежен.

— Слушай сюда, Монах, — назидательно продолжал хозяин кабинета, для убедительности легонько прихлопнув по столу своей мясистой, холеной ладошкой. — Ты уже второй год, как откинулся. К нам не пришел — западло, наверно. Пивнушку открыл через подставное лицо. Чем на самом деле занимаешься, меня не волнует, я не опер, но в моем районе порядок заведен жесткий. Коли уголовник — долю от прибыли отдай Бате и не греши. Думаю, полста кусков в месяц тебе не будет обременительно вносить в благотворительный фонд нашего спорткомитета. — Он сыто хохотнул. — Для развития секций… И вот что — перестань-ка улыбаться. Разговор серьезный. А может, мальчиков кликнуть? И станешь ты у нас Монах Обиженного Образа…

— Устал я от вас, — медленно проговорил словно не я, а кто-то другой, далекий.