— Я тоже тутошняя, — отозвалась Дара.

— Чьих же ты будешь, тутошняя?

— Елизаровских мы, — это название хутора, где она появилась на свет. По крайней мере, так указано в свидетельстве о рождении.

— Куркулиная деревенька, слыхала о такой. Чего ж тебе дома не сидится, Елизаровская?

— Так я как раз с Земли возвращаюсь, — начала Дара, и приостановилась, поскольку дальше по этой легенде ничего ещё не придумала.

— … в дороге поиздержалась, вот и зашла переночевать в пакгауз к самому недотёпистому торгашу, у которого вечно склад пустует. Он даже дверь в него не запирает… ха, если знаешь об этом, стало быть точно, тутошняя. Ладно, тебе без разницы, где ночь перекантоваться, а вот мне надо ноги отсюда делать.

— Я с тобой, — оживилась Дара. — Мне тоже светиться лишний раз не стоит, потому что… ну… неприятности у меня на Земле.

— Интересно, а как ты собираешься отсюда выбраться?

— Также, как ты.

— А я ещё не придумала.

— Чего же тогда собираешься ноги делать?

— Не собираюсь, а выражаю намерение.

Фыркнули, тоже шёпотом.

После проникновения в вентиляционную шахту метро, пользуясь «служебным» счётом, Дара несколько расширила содержимое своего «ридикюля», дополнив его кусачками, маскирующимися под педикюрные щипчики, и рядом предметов, имеющих вид косметических средств. В частности симпатичные термитные карандашики у неё с собой были, как и пилка по металлу, притворяющаяся пилкой для ногтей. Э-э. Вернее, она и есть для ногтей, но способна справиться и с более твёрдыми объектами.

Неудобство заключалось в том, что с места, где устроился дежурный, они в этой клетке видны, как на ладони. То есть размять и пристроить заряды — это было недолго, а вот воспламенить их — тут без открытого огня никак не обойтись, что сразу привлечёт внимание охраняющего.

К счастью, один из парней попросился в туалет, и за те несколько минут, пока сопроводившего его полицейского не было на месте, девчата один из прутьев пережгли в двух местах и реально сделали ноги. Не вдвоём — женская камера опустела мгновенно. Парни из соседней клетки даже не попытались поднять шума, только смотреть на их огорчённые лица было неудобно. Но на то, чтобы предоставить свободу всем узникам, элементарно не хватало времени — в недалёком туалете характерно шумнул унитаз.

Желания снова оставаться одной у Дары не возникло. Местная девчонка могла оказаться полезной, поскольку, как выяснилось, обстановка на Прерии за последние годы изменилась до неузнаваемости.

— Ты чего за мной тащишься? — новая знакомка недоумённо обернулась, едва освещенная улица осталась позади. Тут, в тёмном переулке, беглянки остановились, чтобы перевести дух и прислушаться к происходящему вокруг.

— Я лет десять не выезжала никуда с Земли. А тут — всё не так как раньше. Растерялась.

— Растерялась она! Немудрено. Понаехали, понимаешь, дармоеды всякие. Лодыри и бездельники. Понастроили тут дворцов с паркетами, порядки разные завели. Меня Татьянкой зовут. Айда к нам в банду.

— Боюсь, принять столь лестное предложение я пока не готова, — Дара нарочно формулирует отказ «высоким штилем», чтобы не обидеть ненароком эту пигалицу.

— А у нас ты бы не пропала. Не меченые своих не подводят. Так чего тебе вообще-то нужно?

— На дядю Ляпу издалека посмотреть, и уйти в Лавровку, — понимание того, что Татьянке ничего от неё не нужно, пробудило в душе Дары уверенность — эта не станет использовать её в своих интересах. Не обязательно поможет, но и не попытается ничего с неё поиметь, пользуясь неосведомлённостью.